Доктор Данилов в тюремной больнице - Андрей Шляхов

Среди финансистов принято записывать номера купюр, вручаемых в виде взятки. Порой это делается без какой-то конкретной цели, просто как дань традициям, которые нужно чтить хотя бы потому, что они есть. Пятнадцать миллионов рублей — три тысячи открыток с видом Хабаровска — пятитысячных банкнот. Переписывать три тысячи номеров долго и нудно, но процесс существенно упростится, если взять пачки, только что пришедшие из Перми с фабрики Гознака, в которых новенькие купюры уложены по порядку. В этом случае вместо трех тысяч достаточно записать всего пятнадцать номеров, идущими первыми в каждой пачке.

Вице-губернатору директор филиала платил новыми банкнотами. Все они были найдены спустя три часа в квартире шурина, где брат с сестрой обмывали удачное завершение дела, будучи полностью уверенными в том, что оно удалось на все сто процентов. Шурину не надо было сегодня работать: он заблаговременно купил у участкового врача больничный лист. Преступники оказались настолько беспечными, что даже не удосужились как следует спрятать добычу. Портфель с деньгами и, кроме того, и с отпечатками пальцев обманутого взяткодателя стоял в шкафу-купе под хозяйскими костюмами и сорочками.

Вначале шурин героически брал все на себя, заявляя, что это он звонил и представлялся вице-губернатором, но был быстро выведен на чистую воду своим директором, заявившим, что голос у звонившего был совершенно другой. Кроме приметливого глаза у директора филиала «Центрагропроминвестбанка» оказался еще и абсолютный слух. Можно было только удивляться тому, что человек, обладающий столь замечательными талантами, довольствуется скромной должностью директора банковского филиала не где-нибудь в Париже или Нью-Йорке, а в Твери. Матушка-Тверь, вне всякого сомнения, любой Нью-Йорк, не говоря уже о Париже, за пояс заткнет, но платят в Нью-Йорках и Парижах существенно больше.

Шурина взяли в оборот и быстро вытряхнули из него правду. Ахнули («Ну надо же, ему и на зоне неймется!») и поехали за Никифоровым. Самое интересное, что голос у того действительно оказался весьма похожим на голос вице-губернатора. Только настоящий чиновник, в отличие от поддельного, подобно многим своим коллегам, изъяснялся не очень гладко, постоянно и ни к месту вставляя в речь «ну, вот», «таким образом» и «значит».

Неизвестно почему, но проверяющие так и не нашли в банке сколь-нибудь значимых нарушений. Может, их и не было, но зачем тогда директору было волноваться и выкладывать ни за что ни про что такие огромные деньжищи? Возможно, кем-то была учтена директорская готовность к пожертвованиям. Или проверяющим не хватило профессионализма… Вариантов хоть отбавляй.

Данилов рассказал эту историю дома как пример того, что достижения прогресса, в частности Интернет и сотовая связь, стирают границу между волей и неволей. Никита, слушавший тюремные рассказы с огромным интересом (разве что рассказы о морге пользовались у него таким же успехом), сделал свой вывод.

— Умный человек везде сможет заработать деньги, — сказал он.

— Или новый срок, — добавил Данилов.

— А вот интересно, когда люди совершают преступление, они думают о том, что придется сидеть в тюрьме?

— Каждый человек надеется, что ему в жизни повезет больше, чем другим, — Данилов подмигнул Никите. — Только не всегда эти надежды оправдываются. Наверное, если точно знать, что за кражу придется лет пять провести в колонии, воровать не захочется. Овчинка не стоит выделки.

— А какая стоит? — не отставал Никита.

— Почитай «Преступление и наказание», после мы вернемся к этому разговору.

— Так его только в десятом классе проходят!

— Моя мать говорила, что литература — это попытка человечества разобраться в себе, а не просто часть школьной программы. Хочешь в чем-то разобраться, читай умные книги. Не хочешь — не читай.

— Все умное — скучно, — скривился Никита, скептически глядя на Данилова, — все вкусное — вредно, все симпатичные девчонки — ехидны…

— Нет в жизни счастья, — посочувствовал Данилов. — Совсем никакого.