Ключ к полям - Ульяна Гамаюн

Бывает так, что телефон, словно в отместку, коверкает человеческий голос до неузнаваемости, делая скромника хамом, юную хохотушку – угрюмой чувырлой, но совсем не так было в этот раз. Этот – человек? нет, не человек, – этот несчастный, до мельчайшего кольчатого изгиба соответствовал своему голосу. Худосочный, низенький, со слипшимися и редкими, как у новорожденного, волосами, сквозь которые просвечивает то ли кожа, то ли чешуя, с лоснящимся, словно выкупанным в масле лицом, тонким скользким носом и бледными губами. Кюхлины прозрачные глаза наводили на мысль о том, что природа задумала их голубыми, что начала даже их разукрашивать, но бросила эту затею на полпути. Из телефонного разговора я понял, что он программист, и, учитывая авторитет «Флинта», я приготовился к встрече с хорошо упакованным типчиком с мобильным в каждом кармане и топорным джипом за углом. Но, однако, как я уже сказал, вид у него был в точности такой же, как и голос, – жалкий и блеющий. Засаленные джинсы, клетчатая рубашка (такие были еще у моего деда), ветровка странного желтовато-серого цвета и, несмотря на теплынь, вязаная синяя с розовым грязным помпоном шапка, которую он, остановившись у стойки рядом со мной, неуклюже стащил (и лучше б он этого не делал). Пока Кюхля радостно жал мне руку (я украдкой отер ладонь о штанину) и заказывал себе пиво, я жидко улыбался и раздумывал, как бы незаметно улизнуть. Думаю, гримаса у меня на лице была страшная, потому что он, сделав глоток и все так же улыбаясь, проблеял:

– Вам нехорошо?

Я весело замахал руками на подкатывающую тошноту: что вы, что вы! Отпивая маленькими глоточками из грязного стакана и кривясь после каждого такого глотка, словно от зубной боли, Кюхля заговорил, и говорил, должно быть, очень долго. Я старался не смотреть на него и не мог побороть соблазна, как не может оторвать взгляд от гомункулуса в пробирке посетитель кунсткамеры. Его слова летели мимо меня, и потому я очень удивился, когда вдруг понял, что Кюхля пытается окольными путями выманить у меня рабочий адрес и телефон и нащупывает, мучительно нащупывает своим кольчатым хвостом Жужу. От него несло потом, старой одеждой, еще чем-то сальным и заскорузлым – не будучи чувствительным к запахам, я с удивлением подмечал все эти детали. Зачем ему Жужа? Старые счеты? Досужее любопытство? Не похоже. И тут все разъяснилось.

– Я вижу, вы мне не доверяете.

– Ну что вы...

– Вас можно понять. Но, видите ли, в чем дело... Это очень деликатный вопрос.

– Можете полностью на меня положиться.

– Мы – я и Жужа – любим друг друга, – расплылся в улыбке, глотнул, поморщился. Мне захотелось его растоптать, и только бесконечная, мучительная гадливость меня останавливала.

– Да. Это началось уже давно, еще когда она работала у нас. Мы сразу поняли, что созданы друг для друга. Вы верите в любовь с первого взгляда? Нет? А я верю. О, вы себе представить не можете...

– И вы, значит, с тех самых пор встречаетесь?

– Мг-м... Как бы вам сказать... Нет, не то чтобы встречаемся. Жужа, знаете, очень ранимое существо. И очень меня любит... И не может просто так открыть свои чувства...

– Встречаетесь или нет?

– Вам не понять. Она меня любит, кому как не мне об этом знать. Я очень долго и осторожно за ней ухаживал. Видели бы вы, какая она была в самом начале...

– Представляю. И что же произошло?

– Она вдруг, с бухты-барахты, уволилась.

– Да что вы говорите!

– Да. Это было как... как гром средь ясного неба. Я очень поздно об этом узнал, в последний день, она уже вышла в коридор. Побежал за ней к лифту...

– Действительно, поздновато.

Блеянье, крики, скользкий Кюхля в коридоре перед лифтом – меня передернуло. Глинистый комок в горле заворочался, как живой.

– Я упрашивал, я умолял...

– А она?

– Заскочила в лифт.

– Ну и вы б за ней.

– Я не успел.

– Досадно.

– Да. – Губы его скривились, то ли от мерзкого пойла, то ли от нахлынувших воспоминаний.

– И даже ничего вам не сказала на прощанье?

– Сказала, – уставился на меня своими прозрачными глазами. – Прокричала из лифта, что напишет обо мне.

– Где напишет? – насторожился я.

– Не знаю.

– И что же вы от меня хотите?

– Ее телефон... Адрес... Что угодно, – подобострастно осклабился, замигал. Слепая Кюхля.

– Нет.

– Но почему?

– Это дело не только деликатное, как вы абсолютно верно выразились вначале, это личное ее, Жужи, дело. Я не вправе, даже имей я такую возможность, втайне от Жужи раздавать направо и налево ее телефон. И у меня нет ее телефона, кретин! (мысленно заорал я)

– Да... Конечно, вы правы. Но она сама не понимает, чего хочет...

– Ну, – я поднялся со стула, – мне пора, извините.

– Постойте. – Он вскинул руку, чтобы меня удержать. Я ловко увернулся, шагнул в сторону. Прикоснись он ко мне – и я за себя не ручаюсь. На минуту мне показалось, что он сейчас погонится за мной, так же, как он гнался за Жужей. Или упадет на колени. Червяк.

– Я очень вас прошу... Скажите ей обо мне.

– Непременно. Прямо завтра.

– Обещаете?

– Ну да. С утречка. В девять ноль одну.

– В девять ноль одну?

– Мне пора.

– Постойте! Я вам так благодарен!

– Не стоит. Ну, всего хорошего.

– Можно я вам позвоню, узнать, как все прошло?

– Н-нет. Видите ли, это не мой телефон. И... я уезжаю. На той неделе...

– Но как же...

– Она сама вам позвонит.

– У нее нет моего номера. Постойте, я сейчас запишу...

Пока он копался в своих серовато-желтых струпьях (много, много слоев), я швырнул деньги за пиво на стойку и, не оборачиваясь, со всех ног бросился к выходу. Зыбкие силуэты прохожих, лимонные шары фонарей, влажный асфальт, жизнь.