Смерть геронтолога - Феликс Кандель

– Вы меня не видели‚ – говорит он и уходит по коридору.

Нюма его не видит. Нюма никого не замечает вокруг‚ ибо погружается в меланхолию‚ а иные скажут – в самого себя. Нет у Нюмы жены. Нет сына. И брата нет у него: один он у матери. Нет племянников – по той же причине. Нет у него дяди и тети‚ ибо мать его и отец его – единственные дети у своих родителей. Нет поэтому и двоюродных братьев. Друга тоже нет‚ нет подруги‚ – вот человек‚ которому жизнь не в жизнь.

– Где тот свитер? – спрашивает он‚ выныривая.

Она улыбается. Лихо отдает честь‚ будто эмалированной кастрюльке.

– Свитера нет. Я распустила его на нитки.

– Напрасно. Это ты сделала напрасно.

Смотрит на него внимательно. Кладет руку на руку:

– Нам хорошо было‚ Нюма. Помни это.

– Я ничего не помню‚ – упрямится он.

– Кого ты хочешь обмануть?

В шкафу висели два платья‚ всего два‚ которые она примеряла по утрам. Наденет – разденет – снова наденет‚ потому что во время одевания она больше всего любила раздеваться на глазах у мужа. Посреди комнаты стояла наготове незастеленная кровать. Они никогда не застилали ту кровать‚ так как в любую минуту она могла пригодиться. Из гостей‚ из театра‚ откуда угодно‚ наплевав на друзей и приличия‚ они выскакивали вдруг на улицу‚ жадные и ненасытные‚ опрометью мчались домой‚ где их ожидало незастеленное широченное ложе, а на крыше уже подскакивал от нетерпения танцующий демон на петушиных ногах‚ в полноте чувств-желаний‚ взвихриваясь до облаков щедрой россыпью светлячков. Даже в такси – не утерпели‚ попросили остановиться‚ будто по делу‚ забежали в первый подъезд‚ прилипли губами‚ ногами‚ бормотали‚ хохотали‚ умирали от радости. А на двери вывеска: "Общество слепых". Охнула – им не увидеть! – рванула застежки‚ кнопки‚ пуговицы‚ ненужные остатки одежды‚ высвобождаясь из помех-приличий: им не увидеть‚ им не увидеть! Ехали потом дальше‚ чинно‚ пристойно‚ только черти скакали в глазах и пуговиц недоставало на блузке... У Нюмы тоже мог родиться мальчик.

Боря смотрит на них:

– Я перепишу‚ Нюма.

– Вы о чем‚ Боря?

– Я о своем.

Из будущего сочинения Бори Кугеля‚ бытописателя семьи Трахтенберг: "В одном доме‚ в одном подъезде‚ на одной лестничной площадке жили-были четыре соседа: забитый Оглоедов‚ затюканный Живоглотов‚ задавленный Горлохватов и не в меру обласканный Трахтенберг. Оглоедова топтала жена. Живоглотова грызла теща. Горлохватова заедали алименты. И только в квартире у Трахтенберга была тишь‚ гладь и невыразимый восторг. При пробуждении Трахтенберга ожидал поцелуй от супруги и легкий полезный завтрак. Уходя на работу‚ он получал другой поцелуй и корзинку с едой‚ густо насыщенной витаминами. Приходя с работы – третий поцелуй и удивительно вкусный ужин. Ложась в постель и обнимая дорогую супругу – долгий поцелуй на ночь‚ а в промежутке были еще многие объятия‚ наполненные бурным содержанием‚ что повергало Трахтенберга на необузданные поступки в тугих накрахмаленных простынях‚ за зашторенными окнами. Забитый Оглоедов‚ затюканный Живоглотов и задавленный Горлохватов завидовали смертной завистью не в меру обласканному Трахтенбергу‚ мечтая о том‚ как бы разрушить это безоблачное счастье и взамен него получать несчитаные поцелуи‚ которые повергали бы их на необузданные страсти. Но Оглоедова топтала жена‚ и ему было некогда. Живоглотова грызла теща‚ и он держал круговую оборону. Горлохватова заедали алименты‚ и сил не оставалось на прочее. Не в меру обласканный Трахтенберг пил по вечерам чай с вишневым вареньем без косточек‚ смотрел увлекательные программы по телевизору совместно с нежной своей супругой‚ которая посматривала на мужа влюбленными глазками‚ позванивала серебряными счастливыми колокольчиками‚ а соседи не могли в спокойствии выпить чай возле телевизора‚ полакомиться вареньем без косточек‚ ибо Оглоедова по вечерам топтала жена‚ Живоглотова после работы грызла теща‚ у Горлохватова отобрали телевизор за злостную неуплату алиментов. К ночи соседям становилось совсем погано‚ потому что через стенку доносились вздохи‚ стоны‚ восторженные бормотания‚ чмоканье неисчислимых поцелуев‚ получаемых не в меру обласканным Трахтенбергом‚ а ведь и они некогда вздыхали и чмокали не хуже других‚ потому что Оглоедов обожал несравненную Оглоедову‚ Живоглотов носил на руках неотразимую Живоглотову‚ а Горлохватов обожал и носил на руках сразу троих‚ из-за чего платил теперь алименты. Не выдержав этой ежедневной муки‚ забитый Оглоедов‚ затюканный Живоглотов и задавленный Горлохватов надумали соблазнить верную супругу‚ чтобы наставить Трахтенбергу ветвистые рога‚ сговорились стукнуть его молотком по макушке‚ переломать выступающие конечности‚ отравить стрихнином‚ удавить вместе с супругой‚ поджечь их квартиру во время необузданных чмоканий‚ залить водой и закидать негашеной известью‚ переехать в другой дом‚ в другой город‚ в иную страну‚ поменять‚ наконец‚ государственный строй‚ чтобы не в меру обласканным трахтенбергам не нашлось места в обновленном мире‚ но Оглоедова к тому времени затоптала жена‚ Живоглотова загрызла теща‚ Горлохватова заели алименты..."

– До свидания‚ Нюма.

– До свидания‚ Маша.

Оглядывает себя в зеркале‚ подробно и придирчиво. Поправляет локон. Подкрашивает губы. Уходит‚ являя со спины соблазнительные достоинства. Они давно уже не для Нюмы‚ эти достоинства‚ но примириться невозможно. Есть в том глубинная несправедливость‚ будто запретили человеку прикасаться к самому себе‚ к бедру своему и груди‚ к иной округлости тела‚ скрытой одеждами от посторонних. Один получает права – другой их теряет.

– Нюма‚ – говорит Боря жалеючи. – Я вас понимаю.

Еда съедена‚ пиво выпито‚ сидеть за столом‚ вроде‚ незачем‚ но расставаться не хочется. Вновь появляется горбун. На нем рубашка с короткими рукавами‚ брюки в полоску.

– Когда я был маленьким‚ – говорит он‚ – мы жили далеко отсюда. За морем. Есть такая страна – Салоники.

– Не страна – город‚ – поправляет Нюма.

– Для взрослого город‚ для ребенка страна. Возле нашего дома стояла бойня‚ где красавец-козел водил коров в последний их путь. С утра до вечера шагал козел‚ с перерывом на обед‚ с утра до позднего вечера‚ а они доверяли ему и шли на убой. В обед козел с аппетитом ел‚ чтобы восстановить потраченные силы; по вечерам ему казалось‚ что он хорошо потрудился‚ и его жена покрикивала на козлят: "Тише‚ дети! Папа устал на работе..."

Идет к выходу. Боря бежит за ним.

– Ребе‚ вы куда?

Останавливается. Смотрит на Кугеля:

– Мир велик‚ Борис. Горести наши ничтожны. Мы волшебники‚ друг мой‚ и мы за козлами не пойдем.

Горбун выходит на улицу‚ медленно шагает к автобусной остановке. Поворачивается. Разводит на прощание руками:

– На удобрение земли сгожусь. На прочее-разное. Разве оплакивают человека‚ прежде чем похоронен?..

Автобус уходит в город. Боря в потрясении смотрит вослед. Нюма идет к стойке‚ приносит курицу‚ пиво с хумусом.