Злые ветры дуют в Великий пост - Леонардо Падура

— Не знаю, что делать, Маноло. Мне кажется, ни Пупи, ни директор не причастны к тому, что произошло во вторник вечером.

— Послушай, Конде, можно, я скажу?

— Давай говори, для этого мы и торчим здесь.

— У директора хорошее алиби, и, похоже, он сможет его доказать. Во всяком случае, если сам не изменит свои показания или жена не откажется подтвердить его слова. Дальше. Предположим, не Пупи, а кто-то другой переспал с Лисеттой незадолго до убийства. Что у нас остается? Вечеринка, ром, музыка, марихуана. Вот где собака зарыта, так или нет?

— Наверняка, только где мы отыщем концы, чтобы распутать этот клубок? А если Пупи обманул нас? Вряд ли, конечно, он успел окучить столько народа, чтобы все подтвердили его алиби. Однако и кровь группы 0 встречается не так часто, чтобы она по случайному совпадению оказалась у последнего, кто занимался сексом с Лисеттой.

— Хочешь, я прижму его посильнее? Вдруг вспомнит что-нибудь новое?

Конде бросил окурок в окошко и прикрыл глаза. Перед ним возник образ женщины, танцующей в сумраке ночного клуба. Он мотнул головой, будто вытряхивая из сознания некстати посетившее его счастливое видение. Ему не хотелось, чтобы грязь служебных будней соприкасалась с надеждой на лучшее и чистое, появившейся у него в жизни.

— Пусть с ним некоторое время поработает Контрерас, а после и мы надавим, пока из него сок не потечет. А мы пока возьмем в оборот директора, разложим всю его историю по минутам. Покажем ему, как бывает страшно на самом деле.

— Послушай, Конде, а что ты думаешь по поводу этого мексиканского туриста, бывшего хахаля Лисетты? Маурисио, кажется?

— Да, Пупи его так называл… И марихуана тоже из Центральной Америки или из Мексики. Выходит, он мог ее доставить.

— Вот черт, Конде! — разволновался вдруг Маноло и даже стукнул ладонью по рулю. — А если мексиканец опять пожаловал?

Лейтенант согласно покивал головой. От Маноло, несомненно, есть толк.

— Да-да, это тоже возможно. Надо поспрашивать в иммиграционной службе — прямо сегодня. Но я все же попытаюсь найти ниточку, с которой надо начинать распутывать этот клубок. Не знаю почему, но я уверен, что отправной точкой должна стать марихуана. Ладно, заводи свою колымагу. Здесь мочой разит. И вообще, я со школы не переношу зоологию и зоопарки. Сейчас позвоним в управление иммиграционной службы, а после поедем к морю.

Море, как загадка смерти или жестокие капризы судьбы, всегда производило на душу Марио Конде завораживающее и притягательное воздействие. Эта необъятная, бездонная, непостижимая голубизна привлекала его одновременно болезненным и благотворным образом, словно роковая женщина, спасения от которой не ждешь и не желаешь. Были и до него такие, кто испытал на себе те же токи неотразимого соблазна и потому называли море женским именем — la mar. Ничто в жизни Марио не связывало его с морем, и родился он в бедняцком районе Гаваны, расположенном в черте города и страдающем от нехватки воды. Возможно, однако, что само зрелище волн на морском просторе пробуждало в нем инстинкты островного жителя, унаследованные от прапрадеда Теодоро Альтаррибы по прозвищу Граф, афериста, уроженца Канарских островов, который пересек океан в поисках другого острова — подальше от кредиторов и полиции. Вот и сейчас взор лейтенанта Конде был устремлен на четкую линию горизонта, словно пытался проникнуть дальше, за эту несуществующую границу, которая мнилась краем света и надежд. Сидя на камне среди прибрежных скал, он размышлял о странном совершенстве мира, разделенного на сферы обитания, чтобы сделать проявления жизни на земле разнообразными и законченными, а заодно разобщить людей и даже их разум. Было время, когда эти мысли и созерцание моря возбуждали у Конде желание отправиться в путь, облететь и познать заокеанские земли — Аляску с ее добытчиками подземных богатств, разъезжающими на санях, Австралию, Борнео, каким представлял его по приключенческим романам Эмилио Салгари, — однако уже много лет назад он смирился со своим оседлым существованием и судьбой человека, забывшего, что такое попутный ветер. В итоге Конде ограничился тем, что продолжал мечтать, понимая, что это всего лишь мечты. Он мечтал поселиться когда-нибудь возле моря в деревянном доме под черепичной крышей, где всегда пахнет солью. В этом доме он написал бы книгу — простую и трогательную историю дружбы и любви. А вечерами, после сиесты (тоже учтенной в мечтаниях Конде), ловил бы рыбу, забрасывая переметы прямо с длинной веранды, открытой морским бризам и береговым ветрам, или размышлял бы, как сейчас, о загадочной la mar, и морские волны омывали бы его босые ноги.

На этом каменистом, находящемся на отшибе берегу не сыщешь обычных любителей пляжного отдыха. А низкая температура воды, сильный ветер, более прохладный здесь, чем в городе, а также высокая волна и поздний час — солнце уже клонилось к линии горизонта — разогнали и местную публику. Колония фриков выглядела не столь многочисленной, как ожидал Конде. Две пары отважно занимались любовью в холодной воде, двигаясь в ускоренном ритме, а возле кустиков расположилась, мирно беседуя, кучка молодежи — все тощие, как бездомные собаки.

— Это кто, фрики? А, Конде? — спросил Маноло, когда лейтенант вышел из воды и вернулся к камню.

— Наверное. Для купания сегодня погода не самая лучшая, а вот пофилософствовать в самый раз.

— Не пудри мне мозги, Конде, какие из фриков, к черту, философы!

— Да, по-своему они философы, Маноло. Фрики не хотят изменить мир, но пытаются изменить жизнь и начинают с себя. Для них ничто, или почти ничто, не имеет значения, в этом их философия, и они стремятся следовать ей на практике. По мне, так это целая философская система.

— Рассказывай эти сказки самим фрикам. Постой, а фрики и хиппи — не одно и то же?

— Почти, только фрики относятся к постмодернистскому периоду.

Маноло передал Конде его ботинки и сел рядом с ним также лицом к морю.

— Конде, что ты надеялся найти здесь?

— Если честно, Маноло, сам не знаю. Может быть, понять, стоит ли накуриться марихуаны или нанюхаться кокаина, чтобы жизнь показалась легкой. Бывает, сижу вот так, смотрю на море — и вдруг понимаю, что живу неправильно и все вокруг страшный сон, который вот-вот должен кончиться, а глаза никак не разлепляются. Опять я чушь несу… Хотелось бы мне побеседовать с этими фриками, так ведь сам знаю, что ничего они мне не скажут.

— Попытка не пытка!

Конде посмотрел на ребят, тусующихся на берегу, потом на две неразлучные пары, продолжающие отмокать в море. Попытался высушить ступни и пошевелил пальцами, будто играл на трубе — или саксофоне. В итоге запихнул носки в карман и сунул в ботинки босые ноги.

— Ладно, пошли.

Они встали и зашагали, выбирая дорогу между камней, по направлению к кустам, где курили и разговаривали фрики. Там было четверо парней и две девушки, все очень юные, худые от недоедания, с отросшими нечесаными волосами. Однако в глазах у них Конде не заметил злобы или враждебности. Впрочем, как члены любой секты, юнцы держались отчужденно, очевидно веря в свое превосходство — или по меньшей мере полагая, что верят. Превосходство в чем и над кем? Еще один философский вопрос, подумал Конде и остановился в метре от компании.