Дай им шанс! - Катерина Бивальд

— Но почему? — спросил Джон, протягивая Тому чашку кофе. По нему видно было, что ответа он не ждет. Том окинул взглядом пустую улицу Броукенвила. Джон за его спиной продолжил:

— Здесь нет будущего, — сказал Джон c неожиданной силой в голосе, словно ему было крайне важно, чтобы Том это понял. Впервые со смерти Эми Том видел его таким. И Тому понятно было, что он имеет в виду, но согласиться с этим он не мог. Точнее, он не думал, что у этого мира вообще есть будущее. Маловероятно, что где-то в других городах побольше люди счастливее. Разве постоянный поиск новой работы, нового жилья, новой жены делает их счастливыми? Том считал, что счастье не зависит от того, где ты живешь.

— Когда нет работы, молодежь уезжает из города, а когда нет молодежи — нет детей, а значит — и нет молодежи. Старики умирают. И в конце остаются только такие, как я.

— Это уже неплохо, — отметил Том. — И у нас есть молодежь.

— Пятеро, — возразил Джон. — И они уже не так молоды. Лейси и Стивен будут последним поколением.

— Но дети Джен скоро вырастут.

— И уедут.

Том промолчал. Джон тоже подошел к окну. На улице в подтверждение его слов не было ни души. И тут Сара вышла из магазина. Вышла и остановилась на улице. Она стоял абсолютно спокойно, как будто ей некуда было спешить. Джон посмотрел на нее и сказал:

— Правда заключается в том, что Броукенвил умирает.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 2 июля 2010 года

Дорогая Сара!

Джон приехал сюда из Бирмингема, штат Алабама, в конце шестидесятых с матерью, братьями и сестрами. Не знаю, остался ли отец в Алабаме, или он бросил их раньше, или умер. В любом случае об отце Джон никогда не рассказывал. И вообще о своей жизни в Алабаме. Только раз мне удалось разговорить его, и то предварительно напоив.

Бирмингем в те годы был печально известен на весь мир расовой сегрегацией и насилием в отношении цветных. Когда раздельное обучение белых и черных в школах запретили после решения Верховного суда по делу «Оливер Браун и другие против Совета по образованию Топики», по всему миру разошлись снимки детей в школьной форме, в которых полиция стреляет из водяных пушек. Автобусы поджигали, церкви взрывали, людей линчевали и сжигали заживо. Какое-то время его даже называли Бомбингем. Все из-за того, что белые вели там настоящий террор против черных. Мартин Лютер Кинг написал свое знаменитое «Письмо из бирмингемской тюрьмы». Сегодня о терроризме говорят только в контексте мусульман и арабов, которые угрожают всему миру. Но мое представление о терроризме сложилось задолго до событий 11 сентября. Терроризм — это не только прямые атаки, но и потакание насилию тех, кто сказал, что не хочет насилия или не готов бороться против сегрегации. Для меня лицо терроризма — это фотографии белых мужчин из высших слоев общества, с довольным видом позирующих на фоне сожженного темнокожего человека, которого они линчевали.

Джон говорит, я слишком много внимания уделяю истории, особенно исторической несправедливости. Может, он прав. Но для меня это не история. Я считаю, что мы так и не расстались с пережитками прошлого. Мы пожимаем плечами и говорим, что это все в прошлом и что сейчас все по-другому. «Не благодаря нам», — хочется мне им ответить. Но никто не хочет признаваться в этом.

В Броукенвиле у нас не было подобных столкновений. Но и темнокожих жителей у нас тоже не было. Джон был первым, кто приехал и остался. Наверно, ему здесь понравилось. В тот день, когда я его напоила, он признался, что Броукенвил был первым местом, где ему не было страшно.

Теперь ты меня понимаешь? Разве можно такое простить или забыть?

С наилучшими пожеланиями,

Эми