Двуликий любовник - Хуан Марсе

Он стоял перед зеркалом выпрямившись и чуть вполоборота — правая рука небрежно засунута в кар­ман пиджака, левая держит дымящуюся сигарету, — а из зеркала на него смотрел сквозь спирали табачного дыма андалусиец Фанека.

5

Калитка Виллы Валенти, выходящая на улицу, была приоткрыта, словно его поджидали. Сколько лет в нем жила мечта вновь оказаться в этом парке, но он даже представить себе не мог, что войдет сюда, как в тот первый раз в детстве — словно в сказочный сон. Едва уловимый запах палой листвы, влажный и горькова­тый привкус того далекого вечера или заветной меч­ты, как прежде витал возле пруда с неподвижной во­дой. На мгновение он замер у бортика, и ему вспомни­лась золотая рыбка, которая однажды перевернула его жизнь.

По мере того как фальшивый андалусиец прибли­жался к волшебному особняку из красного кирпича с капризными, затейливыми мавританскими башенка­ми, выложенными мозаикой из битой керамики и за­литыми вечерним солнцем, волшебство рассеивалось. В тишине сада громко отдавался шорох гравия под его башмаками. Очарование сна исчезало от звука шагов, и он загрустил. Веселей, парень, говорил он себе, это всего лишь невинная шутка.

Девушка с азиатским лицом ожидала его у входа, придерживая дверь. Марес заговорил на южный ма­нер, едва разжимая зубы:

— Мое имя Хуан Фанека. Сеньора сказала мне явиться к этому часу.

— Проходите.

Они пересекли просторный вестибюль, и служан­ка-филиппинка проводила его в небольшую гостиную, которая была расположена в правом крыле особняка с высокими окнами, выходящими в сад. Служанка удали­лась, заверив его, что сеньора сейчас придет. Задумчи­во оглядываясь вокруг, Марес вспомнил о двух тетуш­ках Нормы, которым теперь наверняка было уже за во­семьдесят. В те времена, когда он жил здесь после женитьбы, эта маленькая гостиная стала военным шта­бом двух старых дев, сумасбродок и сплетниц. Одну из них Маресу удалось очаровать и сделать своей сообщ­ницей, другая же с трудом выносила его.

Норма Валенти не появлялась. «Наверное, забыла обо мне, — подумал он, — и не ждала». Он нетерпеливо сидел на краешке кресла, вслушиваясь в шорохи и шу­мы дома и старался успокоить нервы. Он выбрал имен­но это кресло, потому что между ним и торшером сто­яло комнатное растение в глиняном горшке и его рас­кидистые листья мягко рассеивали свет и создавали тень, в которой он старательно прятал лицо. Все ста­нет ясно в первые пять минут, говорил он себе. Если она не узнает меня с первого взгляда, у меня есть шанс, а если узнает, я сдамся, и дело с концом, может, это ее даже позабавит, и мы посмеемся вместе.

Он встал и еще раз прошелся своей новой поход­кой, слегка прихрамывая. Левую ногу свела легкая су­дорога, и теперь она у него побаливала на самом деле.

Правдоподобие созданного им образа и близорукость Нормы внушали ему надежду. Больше всего он боялся за свой голос, и теперь, расхаживая по комнате взад и вперед, тихонько настраивал его: наклонив голову, по­кашливал, расслабляя голосовые связки, и, как тенор перед выступлением пытался достичь опоры на диа­фрагму, он старательно добивался резонанса, особого мягкого тембра, возникающего при свободном про­хождении воздуха.

Наконец дверь в гостиную отворилась, и вошла Норма Валенти. Простая и элегантная, с сигаретой в руке и боязливыми прозрачными глазами, размыты­ми тяжелыми стеклами очков. На ней были туфли на низких каблуках, узкая кожаная юбка табачного цвета и черный джемпер с глубоким треугольным вырезом. В этот вечер она напоминала ученого, который с голо­вой ушел в свои исследования и прервал труды, чтобы немного передохнуть. Когда она увидела Фанеку, ее ли­цо приняло серьезное и изумленное выражение, слов­но она едва сдерживала смех.

— Простите, что заставила вас ждать...

— Не беспокойтесь обо мне, сеньора. Рад приветст­вовать вас, — произнес чарнего новым, хрипловатым и грубым голосом, одновременно проникновенным и глубоким. Услышав этот голос, он не поверил собст­венным ушам. — Позвольте поблагодарить вас за дове­рие и интерес и еще сказать, что вы гораздо красивее, чем мне говорили...

Она смотрела на него, удивленно улыбаясь. Они молча пожали друг другу руки.

— Вы очень любезны. Честно признаться, у меня не очень много времени... Садитесь, пожалуйста. — Она села напротив него и устало вздохнула. — Боюсь, что напрасно заставила вас прийти. У меня, к сожалению, не было времени, чтобы поискать альбом этого... как его...

— Фу-Манчу. Вероломный китаец с барабанами.

— Всю неделю верчусь как белка в колесе. Тетя Эль­вира нашла несколько книг Жоана, но альбом исчез бесследно...

Пока она говорила, Марес откинулся немного в кресле, стараясь держать голову в тени и повернув­шись профилем под этим ясным и пристальным, но доброжелательным взглядом. Он заметил, что Норма смотрит на него с любопытством, но без малейшего недоверия: она чуть улыбалась уголком рта, словно эта необычная ситуация ее чрезвычайно забавляла, а жу­ликоватый и пижонский вид южанина с кудрявой ше­велюрой, единственным глазом и черной повязкой и его вычурные манеры казались ей, по меньшей мере, занятными. Она пообещала, что лично поищет альбом, раз уж он так понадобился Жоану.

— Я же говорила, что если он здесь, дома, то он най­дется. Но вам придется прийти в другой раз.

— Как скажете, сеньора. Нет проблем.

Норма устроилась на софе и несколько секунд по­молчала, внимательно разглядывая мужественного и принаряженного гостя. Она закинула ногу на ногу, по­том выпрямила ноги, сжав колени, потом снова заки­нула ногу на ногу, и этот нетерпеливый жест свиде­тельствовал о снедавшем ее любопытстве. Легкий шо­рох ее шелковых чулок взволновал Мареса.

— Так как вы сказали, ваше имя? Фанега?..

— Фанека. Хуан Фанека.

— Кажется, вы близкий друг моего мужа?

— Не то слово, сеньора. Таких друзей в целом свете не сыскать.

Норма вздохнула.

— Расскажите мне о нем. Что с ним?

— Он, сеньора, теперь полностью ушел в себя, — произнес он неторопливо и, повернув голову, проде­монстрировал ей резкий орлиный профиль и чер­ную повязку. — А такие люди — сплошная загадка, се­ньора.

— Что же за беда с ним приключилась?

— Он изменил своей фортуне, сеньора, и она боль­ше не желает иметь с ним дело.

— И Жоан не пытается выйти из этой ситуации? Что он собирается делать?..

— Он много думает о вас. Целыми днями. И это ме­ня пугает. Ты пропадешь, Марес, говорю я ему, эта бе­зумная любовь убьет тебя. А он и слышать ничего не хочет. Очень он меня огорчает, сеньора Норма. Кому нужны эти безумства, спрашиваю я себя? Разве есть в мире женщина, которая стоит таких жертв? Вот уж лю­бовь так любовь — изнуряющая, запутанная, просто дьявольская. А если хорошенько подумать, что такое безумная любовь? Не могу я вам сказать, сеньора... О ней говорили поэты, великие мудрецы, даже, может быть, профессора и ученые, но никто так толком и не объяснил, что же это такое. Безумная любовь — это очень серьезно, сеньора, очень...