Варшава - Владимир Козлов

– А что там такое?

– Мы не поняли, не па-русски написана.

– Так давай у студента спросим, он шпрехает не по-русски.

Бабка приносит белую коробку с иностранными надписями. Язык непонятный, наверно, голландский.

– Это не английский, я этого языка не знаю.

– Ну ладно, не знаешь, так не знаешь, – говорит Бородатый. – Разберемся как-нибудь, что с ним делать. Скорее всего, каша.

Бабка приносит из кухни еще несколько коробок, Бородатый достает из куртки тряпичную сумку, они запихивают в нее коробки.

– Ну, мы пошли, короче. Давай.

Бабка кивает. Я говорю:

– До свидания.

Выходим на лестницу. Бородатый захлопывает дверь.

– Если дорого, то можешь к Павловне – в двадцать девятом доме, рядом с нашим. Она квартирантов не держит, а комната свободная.

* * *

Павловна сидит на кухне, вяжет. По радио идет передача «Жадаю вам».

– А зараз шчырыя виншаванни сямидесятигадовым юбилярам…

В моей комнате – диван, полированный стол без скатерти, два продавленных кресла и старый телевизор «Рекорд» на ножках. Хозяйка сказала – телевизор не работает.

Выхожу на лоджию, смотрю со второго этажа на двор. Хоккейная «коробка», деревянный детский домик, с трех сторон – пятиэтажки.

Сажусь за стол, пишу упражнения по грамматике. На кухне тарахтит холодильник. Я негромко включаю магнитофон – Кино, «Группа крови».

Звонок в дверь. Хозяйка выходит из комнаты, открывает. Я уменьшаю звук. Хозяйка говорит кому-то:

– Падажди, я щас.

Она идет на кухню, звенит бутылками, возвращается в прихожую. Дверь захлопывается.

Стук в дверь моей комнаты. Хозяйка.

– Вова, я эта самае… Самагонку прадаю. Но тольки яму – с пятага этажа, карапут гэты. Ён – каб жонка ня бачыла. Утрам идеть с сабакай, патом вечарам – с работы. Ты не бойся, он нармальны. – Она вытирает нос рукавом фланелевого халата. – У тым годе прадавала другим – во то были засранцы. Пазванили, уварвались, начали бить. Давай, кажуть, тысячу бабак, будем бить, пака ня даш. Я дала – што мне было рабить? Водку искали – не нашли. Забрали бабки, забрали телефон. Патом и бабки прынесли, и телефон – только, кажуть, не падавай у суд. Я и не падавала…

* * *

Иду по коридору молодежного комитета. Табличек с названиями фирм стало больше.

Стучу в триста двадцатую, открываю дверь, захожу. Все тот же толстый чувак сидит за компьютером. На экране – какой-то текст.

– Здравствуйте. Я насчет работы. Я у вас осенью был – вы дали телефон, сказали звонить. А по тому телефону никто не отвечает.

– Да, у нас изменился номер. Теперь 29-22-31. А работы нет – откуда она возьмется? – Он отрывает глаза от монитора. – Вообще, тебе стыдно должно быть – ходить, просить: «Дайте работу, дайте работу». Как дети, ей богу. Время такое, столько возможностей. Иди и зарабатывай. А они ходят, просят. В Польшу хотя бы съезди. Мы сейчас как раз начали этим заниматься – делаем приглашения. Загранпаспорт есть?

– Нету.

– А восемнадцать исполнилось?

– В декабре.

– Тогда сделаем загранпаспорт, никаких проблем.

– А сколько это будет стоить?

– Ну, десять тысяч – всего ничего, можно сказать. В Польше знаешь, как поднимаются люди? Считай, в два раза. Вложил сто долларов – за поездку там, за загранпаспорт, за товар – привезешь двести. Сотня чистого навара. Ты здесь заработаешь за неделю сто баксов? Ты здесь столько и за три месяца не заработаешь.

– А учеба?

– А что учеба? У вас что, так уж строго – посещаемость там, отмечают каждый раз?

– Нет.

– Ну и все. Это у нас, когда учился, жестко было – староста всех отмечает в журнале, восемь часов без уважительной причины – выговор, шестнадцать – отчисление. У вас сейчас не учеба, а лафа.

– Хорошо, я понял. Мне надо посоветоваться. Если что, то я приду.

– Само собой, приходи. Чао-какао.

Сажусь на стул в кабине переговорного пункта, набираю номер родителей.

Трубку берет мама.

– Алло, привет.

– Привет. Ну как у тебя дела?

– Нормально. А у вас?

– Тоже как обычно.

– Мам, я хочу поехать в Польшу, в коммерческую поездку. Вы мне дадите денег?

– Зачем тебе эта поездка?

– Как зачем? Заработать…

– Не знаю даже… Лучше б учебой занимался, а прокормить тебя как-нибудь прокормим…

– Ну, кроме поесть, еще много чего надо.

– Да уж…Ой, время это такое…

– Ладно, давай быстрее, а то деньги кончатся.

– Что ладно? Надо подумать, с отцом посоветоваться. Перезвони нам завтра.

– Хорошо.

– Пока, целую.

– Пока.

* * *

Захожу на кухню. Хозяйка сидит за столом, перед ней – сковорода с жареной рыбой.

– Во, рыбы нажарыла, ем. Дяшовая была у прадавольственным. А ты чаю хочаш, Вова?

– Можно.

– Тольки ускипеу.

Она берет с пластмассовой крышки высохший использованный пакет чая, бросает в чашку.

– Он яшчо харошы – я толька раз заварыла. Нада эканомить, Вова. Мы с табой с капейки жывем – нада эканомить. Такога чаю на чатыры чашки хватит, а то и больше. Я крэпки асоба не пью, и ты крэпки ня пей, не нада.

– Нет, я такой не буду. У меня своя заварка.

– Ну, як хочаш…

Я беру свою банку с заваркой, насыпаю в чашку.

Хозяйка говорит:

– Сейчас вот па радиа сказали – хочуть атмянить льготы на трамвай. А я усё рауно платить ня буду. Выганють – сяду у други. Адкуда у мяне грошы, у пенсианерки?

Я зажигаю газ.

– Он жа толька ускипеу.

– Когда только?

– Ну, минут пять…

– Пусть еще закипит.

– Ты сматры, а то спалиш мне чайник.

– Не спалю.

Хозяйка поправляет жирным пальцем очки. На стекле остается пятно.

– А я во ачки надела, а то кастей ня вижу.

Я выключаю плиту, беру чайник тряпкой, наливаю в чашку. Хозяйка бурчит:

– Чуть закипеу – и сразу снимай, а то спалиш, а щас усё знаеш, якое дарагое?

– Да не бойтесь, не спалю я ваш чайник. Могу свой из дома привезти.

– Не, не нада, не прывази. Гэта я так… А я вот брагу учынила, самагонку гнать… Нада ж трохи грошы насабирать, а то памру – и не буде, за што пахаранить. А увосень апять паеду у калхоз – бураки красть. И картошку.