Американская мечта - Норман Мейлер

– Люди, с которыми я работаю, наняли теневого сценариста. История парня, который плохо начал, пошел на поправку, потом опустился. – Ромео моргнул. – А все потому, что связался с дурной компанией. Дурное влияние. Скверное виски. Бабы. Ему так и не удалось стать чемпионом. Вот какую цену ему пришлось заплатить.

Ромео выглядел весьма привлекательно. У него были курчавые черные волосы, длинные и зачесанные на уши, и, уйдя с ринга, он восстановил форму носа, сделав пластическую операцию. Глаза у него были темные и невыразительные, как у китайца; он чуть прибавил в весе. Он был бы похож на молодого управляющего из поместья под Майами, если бы не изрядные желваки у него на висках, напоминавшие о шлеме, который ему доводилось носить.

– Кто финансирует картину? – спросила Шерри.

– Парочка приятелей.

– Бобик и Робик, – сказал Сэм.

– Они не станут вкладывать деньги в такую картину, – сказал Гэри.

– Вы мне не верите? Если они подыщут хорошего актера на мою роль, у них получится классная картина.

– Послушайте-ка, Ромео, – сказал я, – у меня есть идея. – Я произнес это, сидя от них футах в пятнадцати, но так, чтобы им было слышно. Затем встал и направился в их сторону. Моя идея была идиотской, но ничего лучшего я не мог придумать. Я надеялся, что меня озарит по ходу беседы.

– У вас, – сказал Ромео, – есть идея?

– Да. В этой картине вашу роль могу сыграть я.

– Не сможете, – сказал Ромео. – Вы еще не настолько спятили.

Ромалоццо был знаменит предательским хуком слева. Я как раз вошел в зону его досягаемости. Сперва захихикал Гэри, потом Сэм, потом Шерри и обе девицы. Они стояли у стойки и смеялись.

– Я должен всем вам поставить, – сказал я.

– Эй, бармен! – заорал Ромео. – Пять алкозельцеров!

Гэри шлепнул Сэма по спине:

– Наш приятель славно раздухарился.

– Талант виден с детства, – сказал Ромео. – Когда фильм выйдет на экраны, самые классные, самые модные бабы в этом городе будут хвастаться: прошлым вечером я ужинала с Ромалоццо.

– Да, – сказал Сэм, – и этот чернорожий итальяшка слопал всю пиццу.

– Бутерброды с икрой. Эй, Фрэнки, – зарычал Ромео на бармена, – принеси-ка нам бутербродов с икрой к этому алкозельцеру.

Шерри вновь засмеялась. У нее был необычно громкий смех. Он был бы безупречен и весел, и не вызывал бы никаких подозрений, если бы в нем не было намека на ржанье, чего-то от свойственной южным городкам подначки. Я осознал, какое напряжение охватило меня, – страстное желание, чтобы она была безупречна.

– Ромео, – сказала Шерри, – ты самый замечательный мужик из всех, кого я видела сегодня.

– Разве я? А разве не мой новый дружок? Вот этот мой новый дружок? – Он указал на меня своими невыразительными глазами. – Сэм, разве это не мой новый дружок?

Сэм равнодушно посмотрел на меня.

– Ладно, Ромео, во всяком случае, это не мой дружок, – сказал он после небольшой паузы.

– А может, он твой дружок, а, Гэри?

– Никогда ранее не встречал этого джентльмена, – сказал Гэри.

– Голубушка, – обратился Ромео к одной из девиц, – может, он твой?

– Нет, – ответила та, – но он парень, что надо.

– Тогда, подружка, он наверняка твой, – обратился Ромео к другой девице.

– Нет, если только мы не встречались с ним в Лас-Вегасе пять лет назад. Мне кажется, – заторопилась «подружка», пытаясь прийти мне на помощь, – что мы встречались в тропическом баре лет так пять или шесть назад, еще мне не хватало их считать, ха-ха!

– Заткнись! – сказал Гэри.

Мулат с круглым лицом китайского мандарина и с козлиной бородкой пристально смотрел на меня из-за своего столика. Он походил на одного из тех стервятников в джунглях, которые сидят на ветках и ждут, пока лев и львята не вырвут кровавое мясо и потроха у раненой зебры.

– Выходит, – сказал Ромео, – ничей он не дружок.

– Он твой, – сказал Сэм.

– Да, – подтвердил Ромео, – он мой. – И, обратясь ко мне, сказал:

– А ты что на это скажешь, дружок?

– Вы еще не спросили у леди, – ответил я.

– Ты имеешь в виду леди, которая развлекала нас? Которая для нас пела?

Я промолчал.

– Раз уж ты мой дружок, – сказал Ромео, – то я введу тебя в курс дела. Эта леди сегодня со мной.

– Это для меня сюрприз, – сказал я.

– Но это факт.

– Самый настоящий сюрприз.

– Приятель, ты уже спел свою песенку, – сказал Ромео. – А теперь вали отсюда.

– А не могли бы вы выразить свое пожелание в более приемлемой форме?

– Ладно, сматывай удочки.

Я чуть было не ушел. Мало что удерживало меня. Но что-то все же удерживало. Некое мерцание в глазах у Шерри, ярких и гордых. Оно подогрело мой гнев и решимость вернуть Ромео его взгляд. Потому что она использовала меня – и сейчас я это осознал. Во мне проснулась леденящая душу ненависть ко всем женщинам, которые пытались меня использовать. Это, разумеется, было следствием моего нездоровья – мало ли мне довелось за ночь встречаться с представительницами этого пола, – но все же я ответил:

– Я уйду, когда меня об этом попросит леди, но никак не раньше.

– Перед смертью не надышишься, – сказал Гэри.

Я не спускал взора с Ромео. Наши взгляды заклинились друг на друге.

Сейчас тебе будет больно, – говорили его глаза. Я сумею постоять за себя, – отвечали мои. На его лице появилось выражение некоторого сомнения. Ставки были ему не ясны. В глазах у него не было никакой мысли, только голая угроза. Вероятно, он решил, что у меня в кармане пистолет.

– Ты пригласила этого парня? – спросил Ромео.

– Разумеется, пригласила, – сказала Шерри. – И ты организовал ему сердечный прием.

Ромео захохотал. Он хохотал во все горло, но смех его был плоским и мертвым, это был профессиональный смех профессионала, выигравшего сто поединков и потерпевшего поражение в сорока, причем из этих сорока двенадцать из-за неверного судейства, шесть были подстроены, а из-за четырех ему пришлось полежать в больнице. Так что это был смех человека, научившегося смеяться в ответ на поражения любого сорта.

– Знаете ли, – сказала Шерри, – этот джентльмен знаменитость. Это мистер Стивен Ричардс Роджек, а телепрограмма, которую он ведет, вам наверняка известна, правда?

– Да, – сказал Сэм.

– Правда, – сказал Гэри.

– Ясное дело, – сказала одна из девиц, «голубушка», с радостью двоечницы, ответившей на вопрос учителя. – Я чрезвычайно польщена знакомством с вами, мистер Роджек, – сказала «голубушка». Она и впрямь была голубушкой. Сэму было не по себе в роли ее кавалера.