Девушка и ночь - Гийом Мюссо

– Мы с тобой расследуем исчезновение Винки, каждый своим путем, а потом делимся информацией.

Он покачал головой.

– Ничего у тебя не выйдет.

Я ожидал подобного ответа. И, чтобы его убедить, решил рискнуть:

– В доказательство моих искренних намерений я сейчас скажу тебе то, чего не знает ни одна живая душа.

Было видно, как он весь напрягся. Я понимал, что ступаю по тонкой проволоке, но разве мое существование не было похоже на жизнь канатоходца?

– Винка, перед тем как исчезнуть, забеременела от Алексиса.

Пьянелли воззрился на меня не то с тревогой, не то с недоверием.

– Вот те на, а ты откуда знаешь?

– Винка сама мне сказала. И даже показала результаты теста на беременность.

– Почему же ты тогда это скрыл?

– Потому что это ее личное дело. К тому же это вряд ли помогло бы расследованию.

– Конечно, помогло бы, черт возьми! – разгорячился он. – Расследование пошло бы тогда по другому пути. Тогда пришлось бы спасать три жизни, а не две. Если бы речь шла о младенце, к делу подключились бы все средства массовой информации.

Возможно, он был прав. Честно признаться, я никогда не думал, что та вертикальная полоска на куске пластмассы означает будущего младенца. Ведь мне было восемнадцать…

Я видел, как Стефан в раздумье заерзал на стуле. Он открыл блокнот, набросал там какие-то мыслишки и снова задумался.

– Почему же ты так интересуешься Винкой, если считаешь, что она простушка?

Пьянелли так просто не проведешь.

– Меня интересует не Винка. А тот или те, кто ее убил.

– Думаешь, она и в самом деле мертва?

– За здорово живешь бесследно не пропадают. В девятнадцать-то лет, в одиночку, или почти в одиночку, без всяких средств.

– Что ты, собственно, имеешь в виду?

– Когда нашли деньги, я сразу смекнул – Винка кого-то шантажировала. Кого-то, кто не мог смириться с угрозами и стал угрожать сам. Может, отца ее ребенка. Вероятно, Клемана или кого еще…

Когда он закрыл блокнот, из карманчика на обложке – вот только какого именно, поскольку их было много, – высыпались билеты. Лицо журналиста просияло улыбкой.

– У меня забиты места на концерт Depeche Mode сегодня вечером!

– Это где?

– В Ницце. В спортивном парке Шарль-Эрманн. Может, вместе сгоняем?

– Да ну их, я как-то не особенно люблю электронные группы.

– Электронные? Сразу видно, что ты не слышал их последние альбомы.

– Я вообще не люблю электронную музыку.

Он зажмурился, предавшись воспоминаниям.

– В конце 80-х, во время турне «101», Depeche Mode была величайшей рок-группой в мире. В 88-м я ездил поглядеть на них в Монпелье, на арену «Зенит». И звук у них был полный отпад!

Вокруг зрачков у него засверкали блестки. Я тут же съязвил:

– В конце 80-х величайшей рок-группой в мире были Queen.

– Ну-ну! Ты это серьезно или шутишь? Ладно, сказал бы U2, на худой конец, но эти…

Мы с ним спорили так еще несколько минут. Как будто нам снова было по семнадцать дет. Стефан пытался меня убедить, что Дэйв Гаан^[89] был величайшим вокалистом своего поколения, а я его уверял, что выше «Богемской рапсодии»^[90] ничего нет.

Вслед за тем вся прелесть нашего спора исчезла так же внезапно, как и возникла.

Пьянелли взглянул на часы и тут же вскочил.

– Черт, опаздываю! Мне надо еще в Монако.

– За материалом для статьи?

– Да, для очерков про Гран-при «Формулы-Е», международного гоночного чемпионата электромобилей.

Он подхватил свою перекидную сумку и помахал мне:

– Созвонимся.

Оставшись один, я заказал себе кофе. В голове у меня была путаница, мне казалось, что эту партию я разыграл не лучшим образом. В конце концов, я дал Пьянелли пищу для размышлений, а взамен не получил ничего.

Ну и черт с ним!..

Я поднял руку, чтобы мне принесли счет, и в ожидании заглянул в телефон, собираясь просмотреть фотографии, которые мне отправил Стефан. Я просил его прислать те снимки так, для очистки совести, особенно на них не рассчитывая.

Сумка из мягкой кожи – я частенько видел такую же у себя дома.

Кошмар продолжался.