Лето столетия - Виталий Орехов

Привет, дорогой читатель. Вот, кажется, ты и дочитал до конца мой небольшой роман «Лето столетия», самое важное из того, что было мной по сию пору написано. Спасибо тебе за это. Я привык благодарить за то, что меня читают, за то, что тратят своё время.

Прежде чем ты закроешь книгу, я только хочу сказать ещё несколько слов про этот роман, потому что при всей своей (вдруг тебе так показалось?) неказистости он, наверное, значит для меня больше, чем «Хроники Эрматра», «Я, Ханна» и «Демиургия». Дело хотя бы в том, что я писал его 10 лет.

Всё началось с последней части – с «Мыслей» некоего Л.И. Ниточкина. Во всём романе это единственное, что не было написано мной.

В, кажется, теперь уже таком далёком 2006-м я отдыхал с семьёй в доме отдыха недалеко от села Осташева, чуть южнее Волоколамска. Обычный такой дом отдыха, деревянные кроватки, много зелени. Было жаркое лето, и я часто гулял один. Взяв книгу, садился под каким-нибудь деревом и читал. Тем летом я впервые прочитал «Дни Турбиных», «Бесы»… Много что ещё, но эти – точно тогда. Я вообще много читал раньше, больше, чем, к сожалению, сейчас.

Однажды, отвлёкшись от книги, я заметил на земле металлическую коробку. Коробка была старая, ржавая и без опознавательных надписей. Она торчала из земли, а я, будучи совсем не брезгливым (и втайне уже составляя план, куда я потрачу клад), откопал её и достал. Там был всего один очень старый листок, на котором едва читались набитые на печатной машинке предложения, которые ты видишь на предыдущей странице. Вот и всё. Я был раздосадован.

Меня разочаровало и то, что этих принципов (?) 11, даже не круглое число! Если бы их писал я, их было бы ровно 10. Я выкинул коробку, а листок взял себе, он лежал у меня в шкафу ещё долго-долго, я никому о нём не говорил. Всё-таки артефакт, как-никак историческая находка.

Шло время. Я начал писать. Время от времени возвращался к этим мыслям, думал, может быть, написать что-то и про них?

Сначала они были Уставом тайной секты, с этого начинался детектив. Затем – последними словами осуждённого. Потом я почему-то решил, что Л.И. Ниточкин (я не нашёл ни слова о нём) должен быть кем-то, кто заслуживает уважения. Священником или учёным. Пожалуй, учёным.

Каждый раз, возвращаясь к этим мыслям, я сбивался. Не складывалось. Пробовал даже стихи, получалось ещё хуже. И забросил их, почти забыл.

Наверное, я что-то делаю не так! И начал всё сначала.

К этому небольшому по объёму роману я приложил несопоставимые, титанические усилия. Изучал старые карты железных дорог Подмосковья. Листал букинистические тома, воссоздавая атмосферу времени, когда мог быть напечатан этот листок (скорее всего, это начало 1930-х), с упорной скрупулёзностью…

И сюжет начал рождаться, что требовало, как снежный ком, ещё больших трудов. Почти год я не писал ничего, кроме черновых заметок к «Лету». Листал старые уставы, смотрел на YouTubе, как перезаряжается винтовка Мосина, знаменитая трёхлинейка, ездил в библиотеки.

Да, принципов в романе нет, но весь роман – он про них. Не знаю, насколько удачно мне удалось соединить историю, литературу и эти простые истины, но кажется, что мне это удалось. Я в общем-то всегда был самоуверенным автором. Когда стало понятно, что не Ниточкин должен быть главным героем, а главным должно быть то, о чём эти слова, – тогда всё получилось.

Я читал книги по Средней Азии, ездил в Ташкент и Душанбе не только по работе. Мне нужен, невероятно был нужен Восток!

Я не спал ночами, долгими перелётами составлял в голове, а потом на бумаге, как сделать так, чтобы мысли Л.И. Ниточкина были очевидными, чтобы они запомнились.

Ах да. Ещё кое-что. Я полюбил. Без этого ни моё мироощущение, ни роман не были бы полными. В конце концов, в этих коротких строчках есть слова о любви.

Уже начинаю предвидеть критику открытого финала романа. Но говорить на эту тему не хочется. Каждый читатель вправе представить его таким, каким считает нужным.

* * *

Каждый раз, когда я возвращался к идее романа, перечитывал эти мысли, то каждый раз говорил себе, что буду применять хотя бы часть из них. Не со всеми я согласен, например, я-то точно знаю, что Бог есть, хотя пункты 7 и 8 не об этом, конечно… Поверь мне, читатель, я посвятил таким мыслям много времени. Они про людей и про мир. Мне кажется, Ниточкин верил в Бога…. Но я отвлёкся.

Так вот, возвращаясь каждый раз к этой идее, я всегда старался примерить эти принципы на себя, раз и навсегда, так что однажды, когда меня спросили, кем я хочу быть, я ответил, что хочу быть добрым человеком, хочу не делать злого. К сожалению, каждый раз раскаиваясь, я всё забывал. И каждый раз обещал себе. Снова и снова. Делать доброе и не делать злого. Делать доброе и не делать злого.

Не хочу больше осени. Никогда и ни для кого. Поэтому я прошу вас. Не важно, как бы глупо это ни прозвучало, но, может быть, сейчас хоть один человек прислушается ко мне. Итак, именно к тебе, друг (буду называть тебя другом!), я и обращаюсь: что бы ни случилось, во все дни твоей жизни…

Первое. Делай доброе и не делай злое.

Виталий Орехов

Москва – Астана – Москва 2017