Концерт. Путешествие в Триест - Хартмут Ланге

— Вы, по-видимому, не ожидали меня здесь встретить?

— Отнюдь, — ответил Паченски.

— Ну что ж, — сказал профессор Монтаг, закинул ногу на ногу и принялся молча разглядывать комнату с оштукатуренным потолком. Выходившая разом на две комнаты выложенная изразцами печь привела его в полный восторг. Он поинтересовался, можно ли эту печь топить, и, после того как Паченски, подпалив скомканные газеты, продемонстрировал печь в работе, долго смотрел в топку, обрамленную чугунным орнаментом. И подытожил:

— Как чудесно старые берлинцы умели оформлять свое жилище!

Паченски согласился. Они сидели друг против друга. Между ними, на уровне колен, — странный столик с подрезанными ножками, по-видимому для цветов. Паченски признался, что у него нет ни чая, ни кофе, и профессор Монтаг понимающе кивнул, не сумев сдержать улыбку.

— Но от водки вы не откажетесь?

Не прошло и трех минут, как на столике стояла бутылка, и они попивали сливовицу из дешевых стаканов.

— Хочу вас попросить, — обратился профессор Монтаг, допивая второй стакан, — хочу вас попросить, — повторил он, — ответьте мне, почему вы на днях пили кофе с моей женой?

Паченски хотел быть вежливым, но вопрос профессора его немного смутил. Как-никак этот человек, который в ином случае едва ли обратил бы на него внимание, неожиданно вернулся к себе домой… получилось, что он застал их врасплох.

— Меня направили к Ирэне стажером.

— Вот как, — отреагировал профессор Монтаг.

Со двора послышались приглушенные звуки. Раздался звон полетевших в контейнер бутылок, потом что-то прокричал женский голос, и все смолкло. Профессор Монтаг повертел в руках свой стакан и с нескрываемой досадой, как будто Паченски заставил его слишком долго ждать, произнес:

— Да? И у вас есть опубликованные работы?

Паченски поднялся с места и, бормоча под нос извинения, пошел в соседнюю комнату. Послышался шорох переворачиваемых бумаг, глухие звуки ударяющихся друг о друга неизвестных предметов. Так продолжалось несколько минут. Профессор Монтаг был уверен, что молодому человеку нечего предъявить, но тут в дверях появился Паченски.

— Вот, — сказал он, протягивая профессору согнутый пополам большой конверт.

Профессор Монтаг случайно задел коленом цветочный столик. Казалось, он пытается ответить сам себе на какой-то вопрос. Не без труда профессор приподнялся со стула и молча взял конверт. Пауза затянулась до неприличия. Наконец профессор Монтаг ни с того ни с сего спросил:

— У вас с моей женой любовная связь?

— С чего вы взяли? — ответил Паченски и забрал конверт, будто от этого он что-то выиграет.

— Скажите мне правду. Вы состоите с моей женой в любовной связи?

Далее случилось то, чего менее всего можно было ожидать. Профессор Монтаг взглянул в лицо своему собеседнику, и у него мигом пропала самоуверенность, с какой он держался всего минуту назад.

— Простите, — пробормотал он.

— Мне не за что вас прощать, — ответил Паченски, смущенный внезапно изменившимся выражением лица профессора. Мгновение мужчины стояли друг против друга, затем профессор Монтаг взял свой шарф, висевший на крючке для одежды, и ушел. После того как хлопнула дверь, Паченски еще некоторое время размышлял, как нехорошо все вышло: они разошлись не объяснившись. Однако он не сдвинулся с места, а только сложил конверт, который бессмысленно теребил в руках.

Спускаясь по лестнице, профессор Монтаг ухватился за перила. Он уже сожалел, что слишком разоткровенничался с Паченски.

Ему пришлось долго искать такси, поскольку он плохо ориентировался в этом районе. Водитель вел машину грубо, то и дело резко меняя ряд. У профессора закружилась голова, он почувствовал боли в животе и потому потребовал, чтобы его высадили на ближайшей железнодорожной станции. Боли отпустили лишь тогда, когда перед ним наконец оставался прямой отрезок пути до Шмаргендорфа. Кое-как преодолев оставшиеся километры от вокзала до дома, он задержался в саду. Его внимание привлекло растение с высоким стеблем и цветами, похожими на подсолнух. Название этого растения он так и не выяснил. Он сорвал цветок, и пошел в библиотеку, надеясь найти его название в учебнике ботаники, но безуспешно: о таком растении не было ни строчки, даже рисунка не было. Цветок был очень хорош, и он поставил его в вазу с водой.