Праздник цвета берлинской лазури - Франко Маттеуччи

Этим утром его внезапно разбудил стрекот вертолета, который приземлялся в саду виллы. Напуганный противной ревущей стрекозой, баобаб сразу помрачнел.

На фоне вековых деревьев вертолет телевидения казался игрушечным. Когда машина с оглушительным рокотом спланировала над головами собравшихся, все разглядели молодого пилота в огромных очках со светоотражающими стеклами. Вертолет взмыл в небо над виллой и продемонстрировал настоящий танец с непредсказуемыми па: он пикировал на самую верхушку колонны Траяна, затем медленно подбирался к храму, зигзагами скользил между статуями, внезапно устремлялся к облакам и практически исчезал из виду, но затем вновь появлялся над декорациями, выписывая круги в воздухе.

Пилот вертолета искал для съемки самые неожиданные ракурсы, которые должны были придать главному эфиру дня магический оттенок. Его приземление в саду вызвало бурю эмоций, особенно у рабочих, которые все бросили и сбежались поглазеть на пришельца с небес. Из вертолета вышел капитан Антонелли, загорелый, в просторном серо-зеленом комбинезоне с множеством карманов. Закатанные рукава давали возможность полюбоваться татуировкой, которая свидетельствовала о его любви к приключениям. Сняв солнечные очки, капитан засверкал огромными фисташковыми глазами.

Антонелли, пилот телевизионного вертолета, был неотразим, как герой комикса: красивый и мощный. Беатриче уже давно чувствовала себя неуютно в роли затворницы. Увидев Улисса, причалившего к ее одинокому острову, принца на белом коне, она едва не подпрыгнула, подскочила к нему, пожала руку и увела от нескромных голубков Руджери на виллу.

В честь пилота быстро приготовили импровизированное угощение: ветчину, хлеб, ломтики замороженной дыни. За столом между Беатриче и Антонелли состоялась дуэль взглядов, которую оба прерывали только для того, чтобы подкрепиться и жадно отхватить очередной кусочек времени, отделявшего их от желанного уединения.

Влажная жара вибрировала от стрекотания цикад, о легком дуновении ветерка приходилось лишь мечтать. Наконец пилот откинулся на стул и как бы между делом обратился к Беатриче:

— Не хотите посмотреть на виллу сверху? Может, я не заметил какой-нибудь живописный уголок, а вы бы с вертолета мне его показали…

Женщины переглянулись с хитрыми улыбочками, голубки нахмурились от зависти. Беатриче с восторгом согласилась, хлопая в ладоши, как девчонка.

Такого пьянящего восторга Беатриче давно не испытывала: одни в небе, босиком, в безрассудном полете среди облаков… Дрожь вертолетного винта совсем взбудоражила ее, и Беатриче перестала себя контролировать. На недостижимой высоте, вдалеке от земли, от людских глаз, маленькое отступление от обета целомудрия казалось вполне позволительным.

Уверенным жестом Антонелли потянул на себя штурвал, и машина послушно изобразила, как выглядят в небе американские горки. Беатриче расстегнула пилоту ширинку, и среди рычагов управления начались отнюдь не атмосферные колебания, к которым небеса были непривычны. Капитан Антонелли поднял свой летающий корабль как можно выше, подальше от любопытных взглядов; лишь черная точка, будто малюсенькая родинка, виднелась на голубом небосклоне. Одновременно с оргазмом капитан молниеносно ринулся по спирали вниз, как будто желая всех поразить фигурой высочайшего пилотажа. Посадка была мягкой, и Беатриче спокойно покинула вертолет. Никому даже в голову не пришло, что там, наверху, могло приключиться нечто подобное. Только Тициана заметила, что глаза Беатриче лихорадочно блестят, чего очень давно не случалось, губы ее дрожат, а руки нервно одергивают смявшуюся тунику. Все это наводило на определенные мысли. Ну а Антонелли, который был во Вьетнаме, на ледниках, работал на тушении пожаров? Сначала он споткнулся на трапе, а затем, бледный и плохо соображающий, еле-еле снял шлем. «Видно, небесные забавы его немного утомили», — заключила Тициана, хитро ухмыляясь.

Беатриче была абсолютно спокойна и ничуть не мучилась угрызениями совести. Она никогда прежде не встречала таких красавцев и упустить возможность просто не могла. Она не видела ничего плохого в том, что после длительного воздержания позволила себе маленькое послабление. Дав себе слово, что снова примет все обеты и больше никогда не уступит греху, Беатриче победоносно отправилась к месту своего затворничества.