Дерево растет в Бруклине - Бетти Смит

– Не шучу.

Он посмотрел, как она потянулась за алыми подвязками, чтобы пристегнуть тончайшие чулки, которые уже успела надеть на стройные ноги, и вдруг взмолился:

– Давай поцелуемся!

– Хватит ли нам времени? – практично поинтересовалась она. Но все же сняла чулки.

Так было положено начало библиотеке Фрэнси Нолан.

10

Впечатления образцово-показательного младенца Фрэнси не производила. Хилая, бледная, плохо прибавляла в весе. Кэти упорно кормила дочь грудью, но соседки твердили, что ее молоко не идет младенцу впрок.

Когда Фрэнси исполнилось три месяца, она перешла на бутылочку, потому что молоко у Кэти внезапно пропало. Кэти переживала. Советовалась с матерью. Мария Ромли посмотрела на нее, вздохнула и ничего не сказала. Кэти пошла за советом к повитухе. Женщина задала ей дурацкий вопрос:

– Где ты покупаешь рыбу по пятницам?

– На ирландском рынке. А что?

– Ты, наверное, замечала там старуху, которая покупает голову трески для кошки?

– Да. Встречаю ее каждую неделю.

– Вот! Она во всем виновата. Высушила у тебя молоко.

– Не может быть!

– Она сглазила тебя.

– Но почему?

– Ревнует. Вон как тебе повезло – муж-красавчик, ирландец просто загляденье.

– Ревнует? Старуха?

– А она ведьма. Я знавала ее еще на родине. Мы с ней вроде на одном корабле приплыли. В молодости она крутила любовь с парнем из графства Керри. Она жила с ним просто так, к священнику он ее не сводил, а когда про все прознал ее старик отец, парень сбежал и уплыл в Америку темной ночью. Она родила ребенка, но он умер. Тогда она продала душу дьяволу, и дьявол научил ее высушивать молоко у коров, у коз и у девушек, которые вышли за молодых парней.

– Я помню, она как-то странно на меня посмотрела.

– Вот-вот, тогда она тебя и сглазила.

– А как сделать, чтобы молоко вернулось обратно?

– Я расскажу тебе, что сделать. Дождись полной луны. Смастери куклу – заверни в тряпочку прядку своих волос и обрезки ногтей, сбрызни святой водой. Назови куклу Нелли Гроган, так зовут ведьму, и воткни в нее три ржавые булавки. После этого ведьмины чары рассеются, и молоко из твоей груди потечет, как река Шаннон^[12]. С тебя четверть доллара.

Кэти заплатила. Когда взошла полная луна, она сделала куклу и пронзала ее булавками, пронзала, но молоко не вернулось. Фрэнси сосала бутылочку и чахла. В отчаянии Кэти призвала на совет Сисси. Сисси выслушала историю про ведьму.

– Какая тут, к черту, ведьма! – фыркнула она презрительно. – Это Джонни натворил, только не глазом!

Так Кэти узнала, что снова беременна. Она сказала Джонни, и он расстроился. Он вернулся к ремеслу поющего официанта и был этому рад, работал часто, вел себя разумно, особо не выпивал и почти все деньги приносил домой. Известие о втором ребенке застало его врасплох – он почувствовал себя загнанным в ловушку. Ему только двадцать лет, Кэти – восемнадцать. Джонни подумал, что они совсем молоды, а жизнь уже пропала. Услышав новость, он ушел из дома и напился.

Повитуха зашла некоторое время спустя узнать, как сработало ее колдовство. Кэти сообщила, что колдовство не сработало, потому что она беременна и ведьма тут ни при чем. Повитуха задрала подол и полезла в обширный карман, пришитый к нижней юбке. Она вынула бутылку со зловещей темно-коричневой жидкостью.

– Держи, вот лекарство от твоей беды, – сказала она. – Делай по хорошему глотку утром и вечером, и через три дня будешь как новенькая.

Кэти отрицательно потрясла головой.

– В чем дело, боишься, что скажет священник? – спросила повитуха.

– Нет. Просто я не могу убивать.

– Это не убийство. Какое убийство там, где еще нет жизни. Ты же пока не чувствуешь, что он шевелится, так ведь?

– Не чувствую.

– Ну вот! – Она торжествующе стукнула кулаком по столу. – Я с тебя возьму всего один доллар за целую бутылку.

– Спасибо, но она мне не нужна.

– Не глупи. Ты сама еще почти девочка, у тебя и с одним-то ребенком хлопот полон рот. А муж твой, конечно, красавчик, но не самый надежный парень в мире.

– Какой у меня муж – это мое дело, а с ребенком мне никаких хлопот.

– Я просто хочу тебе помочь.

– Спасибо вам, до свидания.

Повитуха засунула бутылку обратно в свой потайной карман и собралась уходить.

– Когда придет срок рожать, вы знаете, где меня найти.

На пороге она дала напоследок еще один добрый совет:

– Если хорошенько побегаешь вверх-вниз по лестнице, то, может статься, выкинешь.

Наступило бруклинское бабье лето с его обманчивым теплом, Кэти сидела на крыльце и прижимала своего хилого ребенка к огромному животу, из которого скоро должен был появиться еще один ребенок. Сочувствующие соседи останавливались, чтобы посокрушаться, глядя на Фрэнси.

– Не жилец она у тебя, – говорили они. – Цвет лица плохой. Если милосердный Господь приберет ее, тебе же будет лучше. Уж чего хуже – больной ребенок в бедной семье? На свете и так полным-полно детей, больным да слабым не найдется места.

– Не говорите так, – Кэти крепко прижимала ребенка к себе. – В смерти нет ничего хорошего. Кто хочет смерти? Всякий цепляется за жизнь. Посмотрите на дерево вон там за оградой. Ему не хватает солнца, воду пьет оно только в дождь, почва под ним скудная. Но оно сильное, потому что сильным его делает тяжелая борьба за жизнь. И мои дети тоже будут сильными.

– Кто-нибудь наверняка его срубит, заморыша этакого.

– Если бы на всем белом свете осталось только одно это дерево, вы бы сказали, что оно прекрасно, – ответила Кэти. – Но деревьев много, поэтому вы не замечаете, как они прекрасны. Посмотрите на этих детишек.

Она указала на стайку грязных детей, которые играли в сточной канаве.

– Возьмите любого, отмойте, нарядите, поселите в красивый дом – и вы увидите, как он прекрасен.

– Мысли у тебя, Кэти, очень красивые, а ребенок все равно очень хилый, – говорили люди.

– Мой ребенок будет жить, – яростно возражала Кэти. – Я сделаю все для этого.

Брат у Фрэнси родился через неделю после ее первого дня рождения.

Когда начались схватки, Кэти была дома. На этот раз она закусила губу и во время схваток не издала ни звука. Беспомощная перед болью, она могла опереться только на выносливость и стойкость.

Крепкий здоровый мальчик громко закричал, возмущаясь пережитыми во время родов унижениями. Приложив его к груди, Кэти почувствовала огромную нежность. Рядом в люльке захныкала Фрэнси. Кэти сравнила ее с красавцем сыном, и в душе у нее вдруг промелькнуло презрение к этому жалкому созданию, которому она дала жизнь год назад. Она тут же пристыдила себя. Она понимала, что девочка ни в чем не виновата. «Нужно внимательно следить за собой, – подумала Кэти. – Похоже, я буду любить мальчика больше, но нельзя, чтобы девочка догадалась об этом. Это неправильно, любить одного ребенка больше, чем другого, но что ж я могу поделать».