Гуд бай, Берлин! - Вольфганг Херрндорф

Главная проблема того утра состояла в том, что нам было нечего есть.

Консервы из дома мы взяли, а открывалку забыли. Оставалось еще три кусочка хрустящих хлебцев, а масло закончилось. Шесть замороженных пицц растаяли и стали совершенно несъедобными. Я даже попытался поджарить кусочек пиццы на огне зажигалки, но из этого ничего не вышло, и в конце концов шесть летающих тарелок вылетели из окон «Нивы», как космические корабли с горящей Звезды Смерти.

Спасение ждало нас через пару километров. Там показался дорожный указатель налево на какую-то деревеньку, на котором висела реклама: «Норма – 1 км». Огромный супермаркет был виден уже издалека – он был похож на обувную коробку, забытую Гулливером среди полей.

А деревня была крошечная. Мы проехали ее насквозь, припарковались около большого амбара, где нас никто не видел, и пешком пошли назад. Хотя во всей деревне было всего улиц десять, и все они сходились к фонтану на рыночной площади, супермаркет никак не находился. Чик хотел свернуть налево, я предлагал идти по диагонали и прямо. На улице не было ни души, спросить не у кого. Мы довольно долго бродили по пустынным улочкам, а потом наконец встретили мальчика на велосипеде – на деревянном велосипеде без педалей. Чтобы ехать, нужно было отталкиваться ногами. Мальчику было лет двенадцать, то есть он был лет на десять староват для такого велосипеда. Коленки у него задевали о землю. Он остановился прямо перед нами и уставился на нас огромными глазами, как большая долбанутая лягушка.

Чик спросил у мальчика, где тут «Норма», и он улыбнулся в ответ – то ли жутко дерзко, то ли жутко наивно. У него были невозможно большие десны.

– Мы не ходим в этот магазин, – решительно ответил он.

– Понятно. А где он находится?

– Мы покупаем только у Фрёлиха.

– А, у Фрёлиха, – Чик кивнул мальчику, как кивает один ковбой другому, когда не хочет делать ему больно. – Но нас в основном интересует, как добраться до «Нормы».

Мальчик с готовностью кивнул, поднял одну руку, как будто хотел почесать лоб, а второй рукой обвел вокруг себя, указывая в неопределенном направлении. Потом его указательный палец вдруг нашел точную цель между домами. Там на горизонте виднелась одинокая ферма, обрамленная высокими тополями.

– Фрёлих там живет. Мы всегда туда ходим.

– Чýдно, – сказал Чик. – А в каком примерно направлении супермаркет?

Мальчик улыбнулся, обнажив гигантские десны, и стало понятно, что рассчитывать на ответ вряд ли стоит. Но на улице больше никого не было.

– А что вы там хотите?

– Что мы там хотим? Майк, Майки, что мы там хотели в супермаркете?

– Купить что-то? Или просто посмотреть? – спросил мальчик.

– Посмотреть? Ты что, в магазин ходишь, чтобы посмотреть?

– Ладно, пойдем дальше, – сказал я. – А магазин этот мы и так отыщем. Мы еды хотели купить.

Я не видел смысла дальше болтать с этим лягушкоглазым мальцом.

В этот момент из дверей одного из домов вышла очень бледная и очень высокая женщина и закричала:

– Фридеман! Фридеман, домой! Уже двенадцать.

– Иду, – отозвался мальчик. Его голос вдруг изменился и стал таким же певучим, как у матери.

– А зачем вам покупать еду? – продолжил расспрашивать нас мальчишка, но Чик уже подошел к женщине и спрашивал у нее, где тут «Норма».

– Что еще за «Норма»?

– Магазин, – объяснил Фридеман.

– А-а, большой супермаркет, – протянула женщина. У нее было довольно интересное лицо. Очень худое, но при этом какое-то полное. Она сказала:

– Мы туда никогда не ходим. Мы покупаем у Фрёлиха.

– Да, мы уже знаем, – Чик изобразил вежливую улыбку. Это он очень хорошо умел – вежливо улыбаться. Но мне всегда казалось, что он слегка перебарщивает. Впрочем, в остальном он выглядел мрачно, как татаро-монгольское иго, что уравновешивало чуть пережатую улыбку.