Муля, кого ты привез? - Виктория Токарева

Я забыла сказать, что Людка была хорошим, опытным редактором. Она работала в серьезном издательстве, которое выпускало альбомы художников. Но при перестройке издательство развалилось. Рассыпали уже набранные альбомы. Все под нож.

Людка оказалась без работы и без денег, разумеется. При ней остались только серо-зеленые глаза с карим треугольничком и серьги Натали Гончаровой.

Ко мне обратился артист кино, в прошлом красавец, ныне драный петух. Он захотел написать историю своей жизни с ее небывалыми взлетами. Эта история должна была остаться потомкам.

Прошлый красавец позвонил мне по телефону, наговорил комплиментов, типа я поклонник вашего таланта…

Я не понимала: что он хочет? Что может хотеть драный петух от утки? Петух сообщил, что хочет нанять меня летописцем его жизни. Он мне наговорит на магнитофон, а я потом расшифрую и запишу с присущим мне блеском.

Я не обслуживаю чужие замыслы. У меня есть свои. Да я и не умею расшифровывать. Для такой работы есть специально обученные литераторы.

Я тут же вспомнила о Людке и подсунула моему заказчику Людкин телефон.

Интрига удалась. Людка с удовольствием записывала и расшифровывала чужую жизнь. Она оказалась при деле и при деньгах.

Людка поблагодарила меня по телефону. Я благосклонно приняла благодарность. Потом она позвонила во второй раз – в общей сложности семнадцать раз с одними и теми же словами. Это было похоже на чеховский рассказ, где чиновник в театре чихнул на лысину генерала и после этого извинялся бессчетное число раз, до тех пор пока генерал не затопал на него ногами.

Я ногами не топала, но стала бросать трубку при звуке Людкиного голоса. При этом говорила: «Плохая связь, я ничего не слышу».

В первой половине жизни годы тянутся медленно, а во второй половине – мельтешат.

Постаревшая Людка в один прекрасный день пришла к постаревшей Ланочке.

– Я принесла деньги. – Она достала пятьсот евро одной бумажкой. – Спрячь их у себя.

Ланочка смотрела непонимающе.

– У меня дома проходной двор. Сопрут, – объяснила Людка. – А у тебя тихо. Найди тайник и спрячь.

Ланочка подумала и спрятала купюру в письменный стол.

У нее был антикварный письменный стол с маленькими дверцами, которые запирались на игрушечные замочки. Эти замочки можно было вскрыть одним ногтем. Но никому такое в голову не приходило. Ланочка жила тихо и уединенно.

Ланочка спрятала деньги. Далее они сели пить чай.

Людка жаловалась на внука, который помешался на гитаре. К нему приходят такие же, и в доме невозможно жить. И запретить невозможно, иначе внук начнет уходить неизвестно куда, к пьянству и наркоте.

Ланочка сочувственно кивала и с ужасом думала о том, что забыла имя Людкиного внука. Она последнее время все забывала, особенно имена.

Однажды неделю не могла вспомнить имя Сильвестра Сталлоне. Отшибло, и все. Тяжелый наследственный склероз. Такая же беда была с ее матерью. В конце жизни мать забыла все. Помнила только события пятидесятилетней давности. Там, в прошлом, все закрепилось прочно и ярко, а в настоящем связи не образовывались.

Вот что делает природа. Она отбирает у человека память. Зачем? Чтобы легче было покинуть этот мир. Если ничего не помнишь, то не о чем и сожалеть.

Деньги лежали в тайничке.

Ланочка о них не думала. Лежат и лежат, есть не просят.

Никаких признаков старости, кроме склероза, у Ланочки не наблюдалось. Она много и легко ходила. Давала уроки. Профессиональная память держится и сверкает, не тускнея. Имена не помнит, а теорему Ферма знает досконально. Ученики ее обожали, а она – их.

Ланочка лелеяла планы на будущее: поехать в Германию, повидать внуков, выпустить альбом с Мишиными рисунками и воспоминаниями друзей, проштудировать последние научные статьи. Физика не стоит на месте, и Лана как педагог должна быть в курсе новых открытий.

Вся страна была потрясена следующим событием: ученому Перельману присудили премию в размере одного миллиона долларов (он доказал гипотезу Пуанкаре). Перельман за деньгами не поехал. Сказал: «Мне не надо».

Все домохозяйки перед телевизором подумали одинаково: «Тебе не надо, отдай мне».

А Ланочка его поняла. У Перельмана есть все, что ему необходимо: письменный стол, мама и голова на плечах. Ему жалко тратить время на поездки и на интервью. У него другие приоритеты.

В стране, где доллар стал национальной идеей, такие люди необходимы. Без таких людей все погрязнет в болоте и чавкнет над головой. Их мало, таких людей, один-два на поколение. Но они есть и держат землю, как луна. Благодаря лунному притяжению земля не соскальзывает со своей оси.

Вот и Миша – как луна. Он не делал научных открытий, просто рисовал и жил по заповедям, не нарушая ни одной из них.

Ланочка возвращалась от ученика.

Возле дома к ней подошли две цыганки, обратились на хорошем русском языке. Они были одеты как цыганки, в юбках и монистах, но их лица были благоприятные, вполне цивилизованные.

Цыганка постарше сообщила Ланочке: есть две норковые шубы, они хотят срочно продать, потому что должны уехать. Шубы дорогие, но цыганки отдадут их за полцены, так как не могут ждать.

Цыганка помоложе держала в руках узел с шубами.

У Ланочки на зиму была дубленка, старая, тяжелая, вышедшая из моды. Хорошо бы поменять ее на норковую шубу. Норка – легкий мех.

– А сколько стоит? – спросила Ланочка.

– За пятьдесят тысяч отдадим.

– Обе?

– Нет. Обе за восемьдесят.

Ланочка задумалась: у нее скопились денежки. На шубу хватит. И на две хватит. Вторую шубу она подарит жене сына – поедет в Германию не как бедная родственница, а с дорогими подарками.

За границей, правда, не любят меха. Жалеют животных, с которых сдирают шкуры. Но если так рассуждать, то можно жалеть и коров, и свиней, и кур, и рыбу, хотя рыба что понимает? У нее мозгов наперсток.

– Померяете? – спросила цыганка постарше.

– Пойдемте ко мне, – пригласила Ланочка.

Она привела цыганок к себе в квартиру. Та, что помоложе, достала шубы – черные, хорошей длины, с капюшоном. Как раз для московской зимы. Единственное, мех не блестел, а был как будто пыльный. И подкладка – ситцевая, бежевая в черный горошек. Слишком дешевая подкладка для дорогого меха.

Ланочка заподозрила, что мех – крашеная кошка, но прямо спросить было неудобно. Нехорошо обижать людей недоверием.

Ланочка достала ключик, открыла тайничок и вытащила оттуда конверт со своими деньгами. Отсчитала восемьдесят тысяч, а остальное положила обратно и закрыла тайничок. Ключик вернула обратно в нижний ящик письменного стола.