Моя Ж в искусстве - Валерий Зеленогорский

Технический прогресс от утюга в детстве до навороченного телефона со всеми прибамбасами иногда играет с ними злые шутки, доходит до мордобоя.

Сергеев купил диктофон для фиксации своих мыслей по совету товарища, работающего в крупной газете. Товарищ объяснил, что сегодня без подобного прибора политтехнолог такого уровня, как Сергеев, выборы проиграет еще на старте — какой кандидат позволит своему консультанту пропустить хотя бы одно слово, которое он изрекает за свои деньги?

Сергеев диктофон купил, лег дома на кровать и решил испытать прибор, обещающий лучшую долю из причитающейся за свои советы тем, кому никакие советы не нужны. Но порядок есть порядок — у порядочного человека все должно быть свое: врач, стилист, консультант по принятию решений и специалист-геммолог по камням — только не в почках, — по драгоценным. Сейчас все норовят всякую херню впарить — кто картину фуфловую с атрибуцией Русского музея, кто помидоры на рынке из кремлевской теплицы с сертификатом ФСО. Мастеров развелось перворазрядных — пробу негде ставить…

Так вот, Сергеев лежал на диване и тыкал пальцем в диктофон. Инструкцию, как всегда, читать не стал, только предисловие — мы народ самобытный, смекалистый, все своим умом постичь желаем, не зря про нас поэт сказал: «Во всем мне хочется дойти до самой сути…» Устал Сергеев от их японских инструкций и, методом проб и ошибок овладев тремя кнопками, решил записать свой голос в цифровом режиме, Включил «запись», а что сказать, не придумал. Лежал минут пять, потом решил лучше спеть, его девушки хвалили в караоке, когда он пел. Спел он куплет любимых «Московских окон», прослушал и охуел.

Какой-то пьяный мужик отвратительным козлетоном выл, а суки эти говорили ему: «Мужчина, у вас роскошный баритон». А он, дурак, верил. Вспомнился случай из прошлой жизни про этот ебаный баритон.

До выборных фокусов их агентство спорт окучивало, ну там прессу заряжало, рекламу спортивную делали на радио и ТВ, трудились, в общем, на спортивной ниве, кто дальше клиента швырнет на бабки спонсорские. Время лихое было, первые спонсоры, водочники и табачники, денег не жалели. «О спорт, ты мир…» Водки тяпнешь, сигарету в зубы — и навстречу рекордам!

Задачу поставили однажды Сергееву организовать открытие турнира международного по спорту № 1, до дзюдо еще дело было.

Сергееву поручили, потому что у него единственного с культурой полный фулконтакт был — первая жена ноты учила в музыкальной школе, у всех остальных нормальные бабы были, нигде не работали.

Сергеев заказ принял, на диван лег и через день сценарий принес: «Оркестр Большого театра вместе с Академической капеллой поет „Славься“ М. Глинки». Всем понравилось, особенно спонсорам из Америки — им наш гимн советский был как серпом по яйцам, а Глинку они не знали. Один, правда, знал, но перепутал с Мусоргским: ему бабушка из Одессы рассказывала, что гениальный композитор был пьяницей — он запомнил.

Сергеев быстро договорился с мастерами культуры — время бедное было, музыкантов как собак нерезаных, а зарплата не то что с гулькин нос, а с гулькин хвост с банкой пустой и голой жопой. Сговорились по пятьдесят долларов на рыло каждому Карузо и пакет сувениров от спонсора в виде бонуса. Дирижеру и хормейстеру отдельно за заслуги перед отечественной культурой по штуке, по костюму сборной России и кроссовки с эмблемой дикого зверя. Сергеев под мастеров смычка и вокала смету завысил и себе — положил в карман ровно столько, сколько они все вместе получили. «Креатив денег стоит», — убедил он свою дремлющую совесть и успокоился.

Пришел день открытия турнира. Спорткомплекс сиял огнями и звездами политики, спорта и прочими. Ждали первых лиц.

За два часа до начала собрались оркестр и капелла и выяснилось, что Глинка у них в разных интерпретациях и вместе они играть не смогут. Сергеев попытался нагнуть народных, но они стояли насмерть, Сергеев не понимал, чего они кобенятся, но деньги уже потрачены, пришлось проявить смекалку.

Он рассадил оркестр и хор по отдельности, оркестр играл на сбор гостей на усмотрение дирижера, а хору предложил петь а капелла — он слышал это слово от жены когда-то в период их брачных игр, так она называла половой акт без криков: в квартире, где они жили с ее родителями, была очень плохая звукоизоляция.

Хормейстер удивился его осведомленности, но согласился, что такой вариант возможен, и за это потребовал всем бейсболки и себе вторую пару кроссовок для жены в качестве компенсации морального ущерба. Сергеев спорить не стал, все-таки с нотами был его косяк, а за косяки надо отвечать.

Сергеев отвел хор в ложу, где они должны были петь, и тут оказалось, что в хоре 75 человек, а мест всего 40. Хормейстер стал выступать, что они не могут петь стоя друг на друге. Сергеев напрягся и предложил сократить хор до физического наличия мест. Народный артист вспылил, но Сергеев твердо сказал: «Урезать» — и выразительно показал на коробку с кроссовками, бережно уложенную в сумку хормейстера. Народный потупился, борьба в его душе шла нешуточная, но он сдался и выдавил из себя: «Тогда будет без баритонов».

Сергеев побежал в правительственную ложу и доложил главному по спорту, что все готово, но для страховки проинформировал, что из-за недостатка площади хор будет сокращенным, без баритонов. Чиновник прожевал маслинку и сказал благодушно:

— Да хуй с ними, с баритонами!

Сергеев понял, что все он сделал правильно — культуры много не бывает.

Когда история с баритоном подходила к концу в воспоминаниях Сергеева, позвонил друг из Твери и рассказал свою горячую новость: девушка, с которой он познакомил Сергеева в прошлый приезд, едет в Москву, просит ей помочь оценить инсталляцию местного мастера современного искусства, в котором товарищ слабо понимал — не мог поверить, что кучка дерьма гепарда на серебряной фольге от шоколадки «Гвардейский» с концептуальной подписью «Остатки прежней роскоши» не только имеет художественную ценность, но и есть истинные ценители на это гуано, готовые заплатить за него какие-то деньги. Этот окаменевший кал он брал на комиссию, хранил на дальней полке, оно не пахло, но интерес вызывало у некоторых ценителей: их было двое — начальник милиции и вице-мэр, и он готовил аукцион, где честный поединок выявит добросовестного приобретателя, который прославится в городе как покровитель искусств. «На каждое говно всегда есть покупатель», — мрачно пошутил Сергеев, вспомнив о своей работе и о девушке-художнице.

Девушка была миленькая. Сергеев пошутил тогда с ней, дал телефон и уехал в Москву с легкой грустью по поводу того, что бабки есть, а счастья нет.

Сергеев еще поговорил с другом, сказал, что приедет к нему на праздники с девушкой легкого поведения, и только тогда заметил, что на диктофоне горит красная кнопка — весь разговор с другом навечно остался в цифровой памяти. Как удалить компрометирующую запись, он не выучил, оставил на потом.

На неделе объявилась девушка из Твери, и в ее эсэмэс было предложение встретиться, жена никогда не брала его телефон, но тут голос сбоку толкнул ее на мелкую гадость в интересах семейного благополучия: очень хотелось ей посмотреть, что же это за чудо ищет встречи со спящим с похмелья ее мужичком, свиньей и паразитом, бес попутал приличную женщину в годах, как в басне «Мартышка к старости…».