Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

– Ну и чё ты тогда начинаешь, карась?

С нами ещё два рулевых на вахте стояли в центральном и вахтенный офицер. Рулевые спали всё время, а когда нужно было курс менять или глубину, их Антоныч в спины пихал.

– Я тоже с вами по очереди спать хочу! – попытался примазаться к нам вахтенный офицер.

– Ну и как мы две смены на троих делить будем? Да и что нам от тебя толку, ты ж тут воду из трюмов качать не будешь? Спи уж так, сиротинушка. – Антоныч был логичен, как логарифмическая линейка.

Установили, значит, мы себе два «триггера». Первый – вахтенный седьмого отсека, который в случае чего шептал в «Лиственницу» тревожным голосом, что комдив/командир/старпом в центральный идут. А второй – гайка, которую мы клали в неустойчивом положении на кремальеру. Если кто в центральный начинал люк переборочный открывать, гайка нас об этом оповещала радостным стуком о палубу. Идеальный план же?

Дня три находимся в полной эйфории от своей хитрожопости. Добреем лицами и наслаждаемся подводным круизом: Антоныч за меня вечером грязнухи и трюма осушает, воду между цистернами гоняет и следит за плавучестью, я за него вечером кручу турбины и ору на вахтенных в отсеках, чтоб не спали (в каждом отсеке есть определённое количество кнопок, которые вахтенный должен понажимать каждые полчаса, тогда в центральном загорается лампочка «отсек осмотрен», если не загорелась, значит, спит, сука). Полная идиллия у нас, в общем, и чувство единения с Вселенной.

Но верёвочке этой суждено было виться недолго.

– Кто у нас сегодня главный? Ты? – выглядывает из штурманской красными глазами штурман Андрюха.

– Ну.

– Что «ну»?

– Ну, я.

– Через пять минут ложимся на курс такой-то и добавляем десять оборотов турбинам.

– Есть на курс такой-то и десять оборотов турбинам.

Через пять минут по отмашке штурмана одной рукой разворачиваю тяжёлый атомный подводный крейсер стратегического назначения, а другой подкручиваю обороты турбинкам. Пьянящее чувство всемогущности на секунду овладевает вибрирующими фибрами моей души. И тут. С перископной площадки спускается командир дивизии. Сука, мало того, что он как-то сквозь вахтенного седьмого проскочил незамеченным, так он ещё и в центральный пошёл обходным путём и явно крался на цыпочках, мягко придерживая все две двери. Ну не гад ли? А ещё контр-адмирал называется!

– Этобля што такое тут происходит?! – орёт комдив своим комдивским баритоном. – Что за нахуй сон-дренаж в подводном, блять, положении?!

Все, конечно, моментально просыпаются и делают тревожные лица. В это время в «Лиственницу» тревожно шепчет вахтенный седьмого:

– Старпом поскакал куда-то!

Мы делаем вид, что не слышим и не понимаем, что это за помехи такие в радиоэфире. Через минуту на палубу звонко шлёпается второй триггер, и в центральный заскакивает старпом с кучей журналов в охапке.

– Тэ-э-эк, бля, выдры хитрожопые! А я думаю, что они, блять, какие-то добрые ходят уже второй день? Где, думаю, я их недоёбываю? Хуй вы наебёте старого контр-адмирала! Ты, Серёга, хули припёрся, я ж тебя спать отправил?

– Не могу, тащ контр-адмирал! Засыпаю от усталости, просыпаюсь от ответственности! А что вы опять тут на моих орлов орёте нижними октавами?

– Серёга! Орлов?! Да они спят у тебя в подводном положении на подводной лодке! Захожу, а тут киповец ОКС управляет крейсером – один за всех!

– Ну, – говорит старпом, – не все же спят. Вахтенного выставили, молодцы. Киповец у нас тёртый, чё бы ему и не поуправлять крейсером?

– Молодцы?! – возмущается комдив, но уже видно, что остывает. – Да в жопу им огурцы, какие они молодцы! Хитрожопые механоидозавры! Надо их как-нибудь наказать, Серёга!

– Ну как мы их в море накажем? От вахты, что ли, отстраним? Так они нас на руках за это носить начнут, а я, например, стесняюсь, когда меня на руках носят.

– Да хер в жопу им!!! Я придумаю сейчас что-нибудь суровое!!!

Думает. Старпом втихаря подсовывает ему журналы на роспись. Тот, не глядя, подмахивает всё подряд – думает же.

– Сука, – говорит, – ну ничего же с ними не сделаешь! Давай, Серёга, хоть стенгазету про них выпустим!! Зови, Эдуард, вашего художника сюда. Немедленно.

А у нас матрос был в дивизионе – Вася. Рисовал очень хорошо. Вызвали Васю.

– Василий! – говорит комдив. – Надо нарисовать стенную газету! Срочно!

– Ну, надо, так нарисую. Говорите, что рисовать.

– Серёга, – комдив дёргает старпома, – давай быстро придумаем!

Начинают быстро думать вслух. В итоге за две минуты выдумывают сценарий пятисерийного художественного фильма, как я один хожу по пустой подводной лодке и всё за всех делаю, попутно спасая мир от ядерной катастрофы. Решают, что Вася до своего дембеля нарисовать всё это не успеет, и начинают сокращать. В итоге останавливаются на том, что я должен в образе Боярского прыгать по командирскому столу и отбиваться от крыс.

– Погодите-ка, – решает уточнить старпом, – у нас же вроде как Эдуард, наоборот, молодец, а чего мы над ним смеёмся-то?

– Серёга, да кому на хуй нужны молодцы в стенгазете? Не тошнит тебя от молодцов с Советского Союза ещё? Надо, чтоб смешно людям было, и всё! А то, что он молодец, мы как-нибудь в тексте напишем. Ну, с подъёбочкой, конечно!

– Тащ контр-адмирал, так а чего мы над ним смеёмся тогда?

– А над кем нам смеяться? Над Антонычем?

– Логично, над Антонычем никто смеятся не осмелится. Даже я.

– Даже я не осмелюсь, хули – ты! Поэтому вариантов тут у нас немного. Всего один сидит.

Я смотрю на них во все свои возмущённые глаза.

– А меня, – говорю, – как насчёт спросить, например?

– Чё скзал, на? Я – контр-адмирал, буду у тебя, каплея, спрашивать разрешения? Антоныч, я что, проебал момент, когда на флоте годковщину отменили?

– Никак нет, – радостно улыбается Антоныч, – не отменили ещё до сих пор, всё действует!!!

– Ну и чё тогда этот карась начинает?

Вот раклы старпёрские. Вася уходит, рисует, приносит. Комдив со старпомом бегут в восьмой и лично вешают стенгазету, довольно похрюкивая. Детский сад, я считаю, и несолидное поведение.

«Газету не воровать» – подписал снизу на листочке старпом. А потом расписался на ней и торжественно вручил мне как поощрение. Вот такая она, морская доля. А газету я берегу до сих пор. Медали юбилейные все подрастерял уже, а газету – храню.