Друг детства - Евгения Перова

– Ты думаешь, я неправильно устроил свою жизнь?

– Твоя жизнь. Тебе и решать.

И пошла, однако тут же вернулась и, подойдя к нему, сказала, глядя в глаза:

– Саша, я тебя прошу, не лезь туда! Оставь Лялю в покое раз и навсегда. Не осложняй жизнь. Ни ей, ни себе.

– Да я и не собирался… Я просто спросил! Что ты, в самом деле…

– Ты спросил, я ответила. – Татьяна сунула ему пластиковый мешок: – На-ка вот, отнеси. Хоть какой-то прок от тебя будет.

Ну тут уж он с полным основанием обиделся!..

Когда начался пятый год совместной жизни, и Андрей, и Ольга забеспокоились: то странное видение постепенно потускнело, таймер затих, и они давно уже думали, что все это им просто примерещилось от волнения, хотя Ольга стала пристальней следить за мужем, уговаривая себя, что все это ерунда, полный бред, и быть ничего такого не может – надо просто пережить этот пятый год, и все будет хорошо! Но тревога не отпускала. Андрей же стал явственно чувствовать подступающую к нему со всех сторон кромешную тьму, которая терпеливо ждала своего часа, и тщательно скрывал от Ольги усилившиеся головные боли и участившиеся мгновенные обмороки. Ему не было страшно – только безумно жаль Ольгу. Он плохо спал по ночам – слушал, как Оля дышит, как бьется ее сердце, и тихонечко, чтобы не разбудить, шептал всякие нежные глупости, которые обычно стеснялся произнести вслух. Казалось, чем больше нашепчет, тем дольше ей хватит, и Ольга сможет продержаться, пока не встретит достойного мужчину, который будет ее любить и ценить так же, как он. И, может быть…

Может быть, даже доставит ей побольше чисто физической радости, чем удавалось ему. Он давно уже понял, что слишком слаб и стар для такой горячей женщины, как Ольга, и был благодарен, что она сама ни разу даже не намекнула на это, ловко делая вид, что все хорошо. Сначала он ревновал ее к мальчишке Сорокину, но потом понял – напрасно. Ольге действительно удалось – и даже без особых усилий! – закрыть эту дверь. Словно в сердце у нее был компас, и стрелка смотрела только на Северный полюс – на него, на Андрея.

Весной, в самом начале апреля, когда появились первые клейкие листочки, Хомский осознал, что видит их в последний раз, и начал писать Ольге письма – то пару строчек, то страничку, а то и две, но почти каждый день. К августу их набралось сто шесть, и он, лежа без сна рядом с Ольгой, как раз сочинял сто седьмое, как вдруг резко повеяло холодом. Андрей поднял голову и увидел, что на краешке кровати сидит Маша, его покойная жена, точно такая, молодая и прелестная, как в день их первого знакомства: они вместе сдавали вступительные экзамены и влюбились друг в друга с первого взгляда. Всего-то им досталось полтора года счастья – после ее смерти Андрей остался с крошечной Леночкой на руках, и если бы не теща, он бы, конечно, не справился. Впрочем, теща без него тоже бы не выжила – Маша была ее единственной радостью в жизни. Маша, а потом Леночка с Андреем…

Маша улыбалась, но Хомскому стало жутко:

– Что, пора?

Маша кивнула.

– И когда? – спросил Андрей.

Маша пожала плечами, встала и ушла, послав от двери воздушный поцелуй. Ольга завозилась, теснее прижимаясь к нему, и пробормотала во сне:

– Холодно… Зачем ты открыл окно…

Утром Андрей, улучив минуту, когда Оля была в саду, позвонил в Канаду – Леночка, как всегда, засы€пала его своими новостями, но он все-таки сумел пробиться:

– А вы не собираетесь приехать?

В ответ опять потекло серебристое Леночкино журчанье, из которого он понял, что не раньше следующего года.

– Лена, я… очень плохо себя чувствую. Приезжайте сейчас. Пожалуйста! До следующего года… я могу… не дожить.

– Ну, папа! Господи, какой ты мнительный! Вечно ты носишься со своим здоровьем! Что же молодая жена за тобой плохо смотрит?

Повесив трубку, он вздохнул:

– Прости меня, Маша! Это я вырастил нашу дочь такой эгоисткой…

Весь день Андрей провел в рассеянной задумчивости, чувствуя, что темный окоем его жизни еще немного сузился. Потом присел в саду на любимую скамейку и вдруг вспомнил, что сегодня – 19 августа, Преображение! И, глядя на единственное яблоко, чудом налившееся на старой яблоне, стал тихо читать любимого Пастернака:

Как обещало, не обманывая,

Проникло солнце утром рано

Косою полосой шафрановою

От занавеси до дивана…

Он не видел, что со стороны дома к нему подходит Ольга: давно пора было обедать и она пришла его звать. Не видел и продолжал размеренно и торжественно читать:

Я вспомнил, по какому поводу

Слегка увлажнена подушка.

Мне снилось, что ко мне на проводы

Шли по лесу вы друг за дружкой…

Ольга подошла совсем близко, услышала, что он читает, и побледнела.

В лесу казенной землемершею

Стояла смерть среди погоста,

Смотря в лицо мое умершее,

Чтоб вырыть яму мне по росту…

Оля обняла его сзади за плечи, и Андрей, закрыв глаза, тихо сказал, горько усмехнувшись:

Прощай, лазурь преображенская И золото второго Спаса. Смягчи последней лаской женскою Мне горечь рокового часа…

– Андрюшенька, что ты?! Зачем ты это читаешь?!

– Присядь!

Ольга села, глядя на него полными слез глазами.

– Помнишь, когда тебе было шестнадцать, ты обещала сделать меня счастливым?

– Да…

– Тебе это удалось. Я был счастлив с тобой.

– Был?!

– Сегодня ночью за мной приходила Маша.

– Господи… Так, значит, это правда?! Про пять лет?

– Ты тоже знала?!

– Да, но я не верила, не хотела верить! И не хочу! Я не хочу, не хочу! Это нечестно! Несправедливо… Я не хочу…

– Поклянись мне!

– В чем еще?

– Поклянись, что ты…

– Что?!

– Что ты справишься без меня.

– Я не хочу, не хочу без тебя! Это все бред какой-то! Ты же хорошо себя чувствуешь, правда? Разве у тебя болит что-нибудь? Давай сходим к врачу!

– Олечка, но я же тебе все объяснил про эту болячку.

– Откуда, откуда ты можешь знать, что именно сейчас?!

Но он почему-то знал.

Андрей обнял ее, и они долго сидели молча, думая одно и то же: если бы не случилось того странного виденья про отпущенные им пять лет, была бы их жизнь так же наполнена любовью и нежностью? Или нет? Они, как завороженные, все глядели на яблоко – крупное, красно-желтое, наливное, а оно смотрело на них, потом вдруг оборвалось, упало и покатилось по траве.

Хомский умер через три дня, на рассвете. Они оба не спали – тихонько разговаривали, обнявшись. Андрей вдруг замолчал на полуслове и судорожно вцепился пальцами в ее руку. Ольга схватила его за плечи и, глядя в глаза, из которых стремительно уходила жизнь, закричала: