Золотая лихорадка - Ю Мири

Коки, опередивший их метров на пятьдесят, повесил голову и с погасшей улыбкой поджидал подростка:

— А Канамото?

— Пошёл в больницу отнести вещи для Михо.

— Так он ещё придёт? — Шея Коки распрямилась.

— Придёт!

Коки остановился перед витриной магазина импортной мебели, где был муляж стены из необожжённого кирпича. На фоне стены стояло огромное деревянное кресло-качалка, в нём мог бы уместиться великан. Светло-зелёная краска местами отставала и была похожа на облупленную от долгого пребывания на солнце кожу. Это кресло напоминало такое же дедовское, в котором он любил сидеть, пока ещё был жив. Когда дед уходил из дома, Коки с подростком наперегонки бежали к креслу, чтобы мать их покачала.

— Помнишь?

— Дедушкино кресло.

Подросток потерял к креслу интерес, когда ему не исполнилось и пяти лет, а Коки так и продолжал на нём играть. Ни горка, ни качели не были ему позволены, поэтому дедовское кресло-качалка было для него всё равно что детская площадка в парке. После смерти деда кресло как-то незаметно исчезло из дома.

— Хочешь?

— Хочу! — закивал Коки, улыбаясь.

— Сейчас у меня денег нет, а потом куплю, и они привезут его нам домой.

Коки выставил неправдоподобно крошечный согнутый мизинец, поэтому подростку пришлось сцепиться с ним мизинцами и потрясти.

Только они отошли от мебельного, как на этот раз Коки притянуло к игрушечному магазину, который был всего через три дома. Прилепив растопыренные, точно лягушачьи лапки, ладони к витринному стеклу, он засмеялся, заметив отражение лица подростка, однако тот посторонился и вышел за рамку витрины, словно уклоняясь от памятного снимка.

Коки зашёл в магазин, где то и дело вертел шеей и брал в руки приглянувшиеся вещи, наслаждаясь их весом и фактурой. Там были куколки — виниловые Белоснежка и семь гномов, которые надевались на руку, мягкий пушистый заяц, который жалобно плакал, если надавить на живот, жёлтая спортивная машинка, носившаяся небольшими кругами, патрульный автомобиль, в котором сидела женщина-полицейский, танцующий скелет из тоненьких, точно проволока, трубочек. Протянув обе руки, Коки взял покрытую слоем серебра музыкальную шкатулку и, обернувшись на брата, заглянул ему в лицо:

— Её сделали в дальних странах?

Подросток взял шкатулку из рук Коки, перевернул и прочёл вырезанные на основании маленькие буковки.

— Франция.

— Франция дальше, чем Америка?

— Дальше, наверное, — не задумываясь ответил подросток и, повернув ключик до упора, открыл крышку.

Коки, зажмурившись, вслушивался в мелодию, а когда пружинки, а вместе с ними и звуки, ослабели, открыл глаза.

— Странно звучит, но приятно, правда? — заулыбался он.

В каком-то журнале подросток, помнится, прочёл статью о том, что среди влюблённых распространилась мода дарить музыкальные шкатулки с записанной по выбору мелодией.

— Знаешь, можно сделать, чтобы то, что ты играешь на фортепиано, звучало в шкатулке.

— Не может быть! Ещё на диск можно перенести, а в шкатулку не выйдет.

— Говорю тебе, можно! Надо только записать то, что братец Коки играет, и тогда хоть в шкатулку… — Подростка увлекла эта идея.

Коки ещё раз повернул ключик. Широкий лоб наморщился, далеко расставленные глаза распахнулись, рельефные губы и острый подбородок подались вперёд. Держа на ладони шкатулку, он смотрел на неё сверху вниз.

— Всё-таки странно звучит, мне её не надо…

Мелодия на ладони у Коки оборвалась на половине фразы.

До трёх лет сон у Коки был нерегулярный: только подумают, что он заснул, как опять плач. Он плакал целыми днями, измучив свою мать Мики. Её гоняли по больницам, пока наконец, после осмотра в университетской клинике, у него не определили высокий уровень содержания кальция в крови и повышенное давление, что означало наследственное нарушение обмена кальция. Врачи объявили, что, кроме регулярных анализов крови, никакого лечения предложить не могут. Окончательный вердикт был таков: «Задержка в развитии. Будем наблюдать».

Не прошло и трёх месяцев после рождения Коки, как Хидэтомо обозлился до предела и супруги разошлись по разным спальням. Однако Хидэтомо во что бы то ни стало хотел иметь наследника мужского пола, поэтому три раза в неделю регулярно требовал Мики к себе. Через два года родилась Михо, а ещё через два года — сын-наследник для Хидэтомо.

Когда Коки исполнилось четыре года, он выровнялся так, что его трудно было отличить от обычных детей, только не говорил ни слова, никаких «папа-мама».

Однажды, глядя на разобранный карманный фонарик, Коки произнёс:

— Мама, он сломался.

Это были его первые в жизни слова. Не веря своим ушам Мики переспросила:

— Ты сейчас что-то сказал?

Коки снова заговорил:

— Прости, мама, он сломался. Если будет авария или землетрясение, нам будет плохо без него? — Он озабоченно заглянул в лицо матери.

После этого ещё не раз неожиданные изречения обычно безмолвного Коки были гораздо сложнее, правильнее и длиннее, чем у детей его возраста. Даже в пять лет он не ходил один на улицу, но выказал удивительные способности к запоминанию наизусть и мог бесконечно перечислять названия стран или насекомых. Мики уверовала, что ребёнок не болен, а одарён необыкновенным талантом, и всю свою заботу обратила на Коки, при этом Михо и подросток как-то выпали из поля её зрения.

После того как подросток достиг пятилетнего возраста, ему стали надоедать бесконечные приставания брата: «Давай поиграем!» Тайком от матери он мучил Коки, царапал или толкал его. Мики ушла вместе с Коки излома, когда подростку было восемь. Через месяц Коки снова вернулся домой, но один, без матери. Подросток обижал его всё чаще и изощрённей: толкал с лестницы, бегал за ним с зажигалкой и до волдырей обжигал ему руки. Он совершенно изменил своё отношение к брату после одной ночи.

Той ночью подросток во сне убил человека. Он не помнил, кого именно и почему он убил. Во сне дом подростка стоял по соседству с полицейским управлением, но стены никакой не было, по дому свободно сновали полицейские, однако они ни в чём не заподозрили подростка, и вот это было страшнее всего. Потом место действия сменилось, он шёл по улице недалеко от дома, а мужчина в рабочей одежде открывал крышку люка. В люке было полно мутной воды, по цвету похожей на молоко. Некоторое время он смотрел в люк, и вдруг на поверхность выплыл голый мужской торс. Это труп, он обнаружен, всему конец! Страх лез из него, как краска из тюбика, он вопросительно взглянул в лицо мужчины в рабочей одежде. Тот как ни в чём не бывало откачивал воду насосом, словно ничего не заметил. А ведь прямо перед глазами у него плавал труп! По мере того как уровень воды понижался, левая сторона лица покойника медленно открывалась — это было лицо Коки! Подросток проснулся от собственного пронзительного крика. Он встал, скинул пижамную рубаху, простынёй вытер пот и вышел в коридор с мыслью попить соку, чтобы успокоиться. Ноги подростка примёрзли к полу от разносившихся по половицам коридора рыданий, их можно было бы сравнить только с воплями боли. Неужели и это ему снится? Прошло довольно много времени, прежде чем он открыл дверь, вошёл и сжал руку Коки, который плакал, сидя на краешке кровати.