Кулинарная книга - Ринат Валиуллин

«Здравствуйте», — на всякий случай кивнул я ей головой. Бабушка не ответила и спряталась за другую, которая возникла неожиданно рядом, тоже в зеленом, но уже на двух ногах. Старуха выгуливала свою собаку: большую, унылую, старомодную. Что-то печальное подвывало в одиноких одетых псинах. Однако грусти хватало без этого. Я отвернулся и пошел дальше. Словно низколетящие ласточки, меня обогнали лыжники. Захотелось отнять у них палки и тоже заняться спортом. Возможно, завтра я так и сделаю или в следующем сезоне. Возможно.

Впереди я видел, как мальчик кидал хлеб птицам. Когда пища закончилась, те насрали и улетели, ребенок заплакал. Меня осенило: вот он, я нашел его, смысл своей распоясанной жизни: поел, нагадил, лишь бы было кому оплакивать перелеты моей души.

Неожиданно мысли остановил судорожный лай белой болонки, сбежавшей от хозяйки. Девушка кричала ей вслед:

— Герда, Герда, стоять!

Та летела мимо меня, а за ней, позвякивая, длинный поводок. Я ловко наступил на шнур, прижав его ботинком к весеннему снегу. Какое-то время тот еще скользил, пока не зацепился концом за мою подошву и не замер. Собачка рухнула как подстреленная. Полежала пару секунд, потом вскочила и вновь залаяла. Еще через несколько секунд подбежала хозяйка и выдохнула:

— Спасибо!

— Не за что!

Я подождал, пока она отдышалась, и протянул ей поводок. Она взяла его и начала ругать собаку, потом подхватила ее на руки, поцеловала в нос, подняла в воздух, как обычно поднимают маленьких детей. Опустила и поцеловала еще раз.

— Вы любите животных? — спросила я девушку, как только она угомонилась.

— Да, люблю.

— Значит, я вам понравлюсь.

— Вы слишком самоуверенны.

— Разве это плохо?

— Самоуверенность делает людей поверхностными.

— А вам нравится, когда сразу в душу?

— Нет, конечно. Ведь люди встречаются разные: иные заглядывают в душу, как за угол, где хотят по-быстрому справить свою нужду.

— А что уже справили?

— Вам это действительно интересно?

— Безумно.

— Пытался один, до сих пор в себя прихожу.

— Время вылечит.

— Знаю, но не могу себе этого позволить.

— Почему?

— Время для меня слишком дорого.

— Торопитесь?

— Есть немного.

— Жить?

— Нет, быть счастливой.

Некоторое время мы шли рядом молча, как молодая парочка, которая вместо ребенка завела собачку и вышла с ней погулять.

— Алекс, — решил я начать все с начала.

— Майя.

— Очень приятно. Вы здесь гуляете?

— Да, два раза в день с собакой. А можно на ты?

— Без проблем.

— А ты здесь живешь?

— Да, точнее мой друг-художник. Он оставил мне мастерскую, я приглядываю за ней.

— Ты тоже художник?

— Нет, я пока нет.

— Одному не скучно?

— Нет, люблю одиночество. Есть время подумать спокойно.

— О чем думаешь сегодня?

— Как обычно, как жить дальше.

— Мне кажется, важнее — с кем. — Она отстегнула Герду от поводка, и та поспешила воспользоваться свободой.

— И с кем важнее?

— Если бы я знала.

— Любовь не греет.

— Греют батареи, — улыбнулась она.

— Можно и с батареей, но с ней же не поговорить.

Майя промолчала, отвлекшись на Герду, которая уже держала нос к дому. Девушка посадила собачку на поводок, и та послушно двинулась рядом.

— Кстати, ты не замерзла? Как-то легко одета для весенних прогулок, — посмотрел я снова на ее стройные ноги, втиснутые в белые капроновые колготки, легкую красную курточку с короткими рукавами, под которой сидела тонкая голубая водолазка.

— Любовь — пятое время года: никогда не знаешь, что надеть и придется ли раздеваться, — посмотрела на меня Майя взглядом, будто бы я уже пять лет обещал на ней жениться.