Обреченное начало - Себастьян Жапризо

В церковь вошла женщина, и они беззвучно, со спокойными лицами отстранились друг от друга. Когда женщина ушла, завершив молитву, Дени пододвинулся к сестре Клотильде и взял ее за руку.

На губах ее не было улыбки, но он знал, что она не раскаивается. Знал, что она счастлива. Она тихонько сказала:

— Пойдем отсюда.

Казалось, она впервые осознала, что они находятся здесь вдвоем, совсем рядом, в церкви, леденящей своей стерильной чистотой. Сестра Клотильда поднялась, поправила накидку.

Дени не шевелился, и она наклонилась к нему с серьезным лицом, снова взяла за руку, чтобы заставить его встать.

— Ты идешь?

— Сперва скажи мне…

— Что, дорогой?

— Скажи, что это правда.

— Как раньше? Нет, уже не так, как раньше…

— Больше, чем раньше?

— Больше, гораздо больше.

— И уже по-другому?

— Да, по-другому. Я люблю тебя. Я сошла с ума, но я люблю тебя. Я была так несчастна все эти дни без тебя.

— Еще, — сказал он.

— Я люблю тебя. Почему ты не приходил?

— Еще. Я потом объясню.

— Я люблю тебя. Я никогда никого не смогу полюбить, как тебя. А эти девушки возле школы сегодня вечером?

— Еще. Я потом объясню.

Склонившись, она нежно поцеловала его в губы.

— Пойдем, — сказал Дени. — Ты в порядке? Теперь я не буду говорить тебе «вы», хорошо? Я просто идиот! Ты в порядке?

— Да, сейчас в порядке. Но нужно возвращаться. Я, наверное, здорово опоздала.

Они сели в трамвай, спокойные, удивительно спокойные внешне и счастливые и грустные в душе. Они вместе вышли недалеко от пансиона и попрощались на тротуаре. Они пожали друг другу руки с отстраненно вежливой улыбкой на губах.

— Я люблю тебя, — сказала она, — теперь только и буду делать, что думать о тебе. До завтра, договорились?

Она вспомнила о Мадлен.

— Ой, — сказала она, — приходи ко мне на улицу Вуду, дом шестнадцать.

— Почему?

— Потом объясню. Дом шестнадцать. Встретимся там. Ты знаешь, где улица Вуду?

— Знаю, — сказал он, — могу быть там около семи.

Они отошли друг от друга, словно чужие. Дени прочел на ее губах:

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.

Он ничего не сказал. Ему было грустно.

На парте учебники. Дени сидит за партой. Пьеро за ним. Самостоятельные занятия, и часы с маятником, и стрелки часов, и время, застывшее на месте.

— У тебя довольный вид, — говорит Пьеро еле слышно.

— Я доволен.

— Почему ты больше не дружишь со мной? Я тебе что-то сделал?

— Нет, — говорит Дени. — Я по-прежнему твой друг. И ты это прекрасно знаешь.

Голос воспитателя:

— Летеран, закончили болтать?

— Я ничем тебя не обидел?

— Ничем, честное слово.

— Хочешь мой перевод? Ты за весь урок ничего не написал.

— Давай.

Пьеро передает тетрадь, лицо у него такое невинное, такое невинное… И время застывает.

Улица Вуду, семь часов.

Она ждет на улице возле двери дома номер шестнадцать. Они поднимаются вместе.

И Мадлен болтает, болтает, не переводя дыхания. Ну неужели она не задохнется, повторяя, как ей повезло, и какой милый ее Жак? После двадцатиминутного монолога они наконец могут уйти.

Улица Вуду, бульвар Карно, Круглая площадь, бульвар Мериме, шаги, еще шаги.

— Так будет лучше, правда? — говорит она.

— Невероятно, — говорит Дени. — А если настоятельница узнает?

— Как?

— А если твоя подруга что-то заподозрила?

— Как?

— Я могу взять тебя за руку?

— Нет, дорогой, не на улице.

— Скажи, а завтра я смогу быть совсем рядом?

— Сможешь, дорогой.

— Ты не сердишься на меня за вчерашнее?

— Нет, дорогой, но я больше не хочу, чтобы ты разговаривал с девушками. Мне было тогда так больно.

— Я больше не буду говорить ни с одной девушкой. А настоятельница не спрашивала обо мне?

— Спрашивала, дорогой.

— Все нормально?

— Все нормально. Не говори со мной так, а то я брошусь тебе на шею.

— Буду говорить.

— Говори.

В тот вечер — один, у себя в комнате, со светлой луной в окне — Дени видел во сне удивительную страну, где никто никогда еще не бывал. И в тот вечер Дени — один, у себя в комнате — видел тысячи снов. А наутро воскресный рассвет разбудил его, не спугнув эти сны. И воскресное утро тянулось долго, очень долго — в мыслях о том особом часе, который должен когда-нибудь наступить.

И в тот день Дени побежал навстречу солнцу. Сначала он бежал по улицам, потом по лестнице, перемахивая через ступеньки и, наконец, позвонил. Дверь открылась — на пороге стоял его сон.