Грузовики "Вольво" - Эрленд Лу

— Теперь ты готов принести Обещание скаута, — говорит фон Борринг.

— Ну, не знаю, — отвечает Допплер. — Для начала неплохо бы услышать, о чем речь.

— Честным словом обещаю, сколько хватит сил: служить Богу; помогать людям; выполнять законы скаутов, — говорит фон Борринг.

— Насчет служения Богу, тут у меня большие сомнения, но в остальном я попробовал бы, пожалуй, — говорит Допплер.

— Жить по законам скаутов может каждый, — отвечает фон Борринг.

— Ты продолжай, — просит Допплер.

Фон Борринг вздыхает. Он привык общаться с детьми, а они не прекословят и не задают лишних вопросов. Но Боррингу даже нравится строптивость его питомца. Сопротивление и трудности полезны, они закаляют. Он выпрямляется и проникновенно, почти нараспев декламирует:

Вся наша жизнь проходит на глазах у Бога, и

1. Скаут верен Богу и внемлет слову Божьему.

Ты ставишь палатку, надежное пристанище от невзгод, потому что

2. Скаут отвечает за себя и за других.

Узел на твоем галстуке, символ общности, означает:

3. Скаут помогает ближним.

Сердце, олицетворение дружбы, означает:

4. Скаут друг всем и брат другому скауту.

Щит, пришедший от рыцарей чести, подтверждает:

5. Скаут честен и правдив.

Дерево, нуждающееся в твоей защите, напоминает:

6. Скаут друг природы.

Дорога, которую ты выбрал, свидетельство того, что

7. Скаут говорит и думает самостоятельно и старается всех понять.

Вешки, поставленные в горах у покоренных вершин, напоминают:

8. Скаут трудолюбив и настойчив.

Костер, горящий не ярко, но неугасимо, это знак того, что

9. Скаут весел и никогда не падает духом.

Мы связаны в дружеский круг, ибо

10. Скаут трудится на благо мира и взаимопонимания между людьми.

Фон Боррингу не раз доводилось произносить слова торжественного обещания, но собственная декламация вкупе со строгим смыслом вечных слов вновь глубоко потрясали его. А вот Допплер настроен довольно скептично. И ему не нравятся параллели с Библией. Ему равно претят и запреты, и заветы, он не любит деления на пункты, тем более когда их почему-то ровно десять, точно как в декалоге, и в первом же, что очень настораживает Допплера, речь идет о Боге и слове Божьем, хотя ни то ни другое, на взгляд Допплера, воочию в мире не наблюдаются, пусть даже многие верят в это и живут так, словно Бог и все описанное в Библии есть реальность, но лично Допплер считает всю эту историю с Богом неким построением, в котором люди, не способные мыслить самостоятельно и в общем обычно жалкие, находят защиту от невыносимой жизни. Хотя некоторые параграфы Обещания просто отличны. Клятва быть верным другом, беречь природу и трудиться ради взаимного понимания людей безусловно прекрасна. Тут не к чему придраться. Но все же от Обещания скаута попахивает чем-то нехорошим, нет у меня на этот скаутинг сил, думает Допплер и чувствует невероятно сильное желание вернуться к Май Бритт и курить травку, пока не придет по его душу старая с косой.

— Я вижу, о чем ты думаешь, — говорит фон Борринг.

— Не верю, — возражает Допплер.

— Верь не верь, а я вижу, — отвечает Борринг. — И за это полагаются мокрые штаны.

— Спасибо, я уже и мокрый, и холодный, — говорит Допплер.

— Это не считается. Тебя нужно наказать. Проучить. У меня нет выбора. В отличие от тебя — ты можешь повернуться и уйти. Я не стану тебя удерживать. Но если ты решишь остаться, то мне — к глубокому моему сожалению, потому что больше всего это неприятно и огорчительно для меня самого — придется навалять тебе полные штаны холодной воды. Таковы скаутские порядки. Скаутская дружба нерушима, и веселого в нашей жизни куда больше редких неприятных моментов, но если человек оступился, коллектив должен указать ему на это, и таким напоминанием о неправильном поведении у нас, скаутов, служат мокрые штаны — мы выливаем проштрафившемуся на брюки, от пояса и ниже, ведро холодной воды. Процедура унизительная, отвратительная, зато просто чудодейственная в смысле доходчивости и, как правило, безвредная и неопасная.

Так в жизни Допплера настает момент, когда он должен сделать выбор. Он может вернуться к Май Бритт и наркоманить ad undas[16], или остаться у фон Борринга и подвергнуться этой водно-воспитательной процедуре, или придумать что-то другое, свое — теоретически число возможностей здесь не ограничено*, но Допплер, как ни удивительно, выбирает мокрые штаны. Ясно отдавая себе отчет в том, на что подписывается. Он заходит в дом, переодевается в одолженные у фон Борринга сухие брюки, а потом ложится на газоне на спину, раскинув ноги, чтобы фон Боррингу было сподручнее с помощью садового шланга лить на них литр за литром, пока скаут Допплер произносит слова Торжественного обещания. Похоже, с нашим героем все гораздо серьезнее, чем мы думали поначалу.

* насчет неограниченных возможностей выбора.

На самом деле возможности вовсе не так безграничны, как нам порой кажется. Допплер делает свой выбор, исходя из предыдущего опыта и своих представлений о допустимом, и дальше этих рамок для него ничего нет. Допплер прожил половину жизни. Он трижды стал отцом, у него за плечами успешная офисная карьера, он прожил весь последний год в лесу, а теперь очутился в чужой стране, где его только что бросил лучший друг, а теперь над ним нависла угроза так называемых мокрых штанов. Ну и какие возможности есть у Допплера, если вдуматься?

Он может вернуться в Осло, покаяться перед семьей и бывшим начальником, снова впрячься в узду и тянуть лямку примерного гражданина, семьянина и служащего.

Он может стать скаутом.

Он может стать курильщиком гашиша.

Он может записаться на какие-нибудь курсы личностного роста, где он, не исключено, узнает что-нибудь ценное, но по окончании их, скорее всего, окончательно потеряется в жизни.

Он мог бы (возможно) выучиться и получить в руки реальную профессию, стать пожарным, например, но в общении с будущими коллегами его ждут серьезные проблемы. С таким прошлым ему будет трудно стать своим среди них. Он навсегда останется человеком не их круга, белой вороной; шутка пожарного Допплера, скорее всего, никогда не окажется такой же удачной, как шутки настоящих пожарных. То есть он будет пожарным-чудаком, а за чудачества приходится дорого платить.

Он может открыть, например, кафе и считать делом своей чести, чтобы его кофе и булочки славились во всем городе, но тем самым он станет очередным оригиналом из тех, кто по последней моде бросил все на пике удачной карьеры и открыл, например, кафе, так что газетчики немедленно раззвонят о нем повсюду и дело пойдет.