Пес и его поводырь - Леонид Могилев

— Сестра! — позвал он наугад. Однако, не шел никто. Ни сестра, ни брат. Ни хозяйка с косой.

Ночь уже кропотливо вычистила палату от вечерних примет, и свет из коридора проник в дверную щель. Там продолжалась своя, необходимая и правильная, жизнь. Производственный процесс продолжался. Но вот и сестра заглянула в палату, поправила одеяло, справилась о планах на выполнение физиологических потребностей, поставила на тумбочку необходимый реквизит и исчезла. Полстакана воды он успел из добродетельных рук принять и выпить. Вода оказалась теплой. Где ж здесь взять холодного пива? А дальше опять началось… Такого бреда ни за какие деньги не получишь нигде. Только за особые заслуги выдается такой бред, особо заслуженным клиентам.

ЧЕРНАЯ РОЖА

… Черная Рожа приготовил ему великолепный номер с джакузи и мини-баром. Море плескалось метрах в ста за окном, и длинный, уходящий вдаль, волнорез обещал надежную рыбную ловлю в любую погоду. Хочешь, мечи донку на сто метров, хочешь, под пирс мормыша опускай и тряси.

Почему-то на стене висел репродуктор, точь-в-точь, как в средней советской семье. Коричневый, однопрограммный, с большим круглым регулятором. Пес хотел было включить его, но прежде решил определить страну и место пребывания, для чего открыл бар. То, что он увидел, поразило его. В битком набитом баре стояли русские четвертинки. Только были они особенными — джин «Гордон», виски «Белая лошадь», ром «Баккарди», то есть бутылочка национальная, а этикетка, наклейки, прочие признаки производителя фирменные и, по всей видимости, настоящие. Пробки — на стыке двух цивилизаций. Он открутил одну крышечку и отхлебнул. Джин — во всем своем великолепии. Тогда, чтобы проверить некоторую догадку, открыл холодильник. Двухкамерный, огромный, без опознавательных знаков. Битком. Внизу трехлитровая банка, закрытая полиэтиленовой крышкой. Открыл и отхлебнул. Пиво «Жигулевское», свежайшее, с легкой пеночкой. Бочковое. Такое было искоренено вместе со страной недавнего пребывания и не совсем давнего рождения. Потом, пожалуйте, в банке с капелькой глицерина. Так оно консервируется лучше.

Еще в холодильнике нашлась тарелка домашнего студня, холодная вареная курица, консервы из морепродуктов две тысячи одиннадцатого года производства. Страна-производитель не указана. В морозилке килограммовые пачки пельменей — «Снежная страна» и «Колпинские». И много прочего, вроде баночки соленых рыжиков из дальнего детства, прикрытой плотной бумагой и прихваченной резинкой от медицинского препарата. Черной такой, эластичной.

Пришло время послушать радио.

Тягучая бразильская музыка потекла из него, и длилась она без малого час, пока он радио не выключил. Потом включил, опомнившись, ровно в начале какого-то часа, ожидая последних известий, но их не последовало. Тогда он взял бутылку запотевшей «Столичной». Место производства — город Тутаев. Качество — отличное. Дата изготовления отсутствует. Хлеб свежий, пшеничный, горчица и петрушка. Он отломил от курицы ножку и прилег с ней на роскошную перину. Когда Пес проснулся, куриная кость лежала рядом на подушке, выпитая до донца бутылка валялась на полу. Никакого похмелья не ощущалось, но, повинуясь рефлексу, он вернулся к трехлитровке с пивом и сделал несколько огромных глотков.

Душ оказался с сенсором и с программой на короткий период. Вода потекла сама, в меру горячая, потом холодная, снова горячая и опять холодная.

В шкафу он нашел прелестный махровый халат, надел его и поискал телевизор. Никакого телевизора в номере не оказалось… Не было ни души и за окном, и в коридоре длинном и тихом. Путешествуя по коридору, он пытался услышать хоть какой-то звук хотя бы за одной из дверей.

Наконец, он различил телефонный звонок. Это могли звонить только ему. Двери в апартаменты были без номеров. Он пытался открывать их, но безуспешно, пока не наткнулся на свою. Та открылась безропотно. Телефон просто-таки надрывался.

— Говорил тебе, в Каргополь не езди… — услышал он постылый голос Черной Рожи, — это тебе звонок номер два. «Лимит звонков исчерпывается. Пополните свою кредитную карту…», — влез в разговор чей-то противный женский голос. И связь прервалась.

Очевидно, рай в представлении Черномазого должен был выглядеть так, как он отрежиссировал его в этом сне…

Пес снова включил громкоговоритель. Теперь там шла трансляция матча СССР — Венгрия с Чемпионата мира 1966 года. Яшин, Воронин, Шестернев. Потом будет полуфинал. Скоро Численно приложится по немецкой харе. До английской не дотянулся. Выбили… Хотелось послушать последние известия, о хлеборобах и сталеварах.

Но не довелось.

Когда он в очередной раз приоткрыл веки, то не врача увидел, не медсестру. Батюшка стоял перед ним, в походном облачении. Дверь в коридор была плотно закрыта, на столе теплилась свечечка. Иконка стояла рядом. Казанская. Некоторое время они смотрели друг на друга молча.

— Что, отец? Время пришло?

— Сие ведомо только Господу. Не пугайтесь. Как вас по имени?

— Пес, — не нашел ничего лучшего ляпнуть раб Божий, с условным именем Алексей.

— Если балагуришь, значит, еще поживешь. Так, наверное.

— Вас доктор позвал?

— Доктор. К рабу Божьему Константину. Только занят я был. Не успел чуток. Вот на этой самой коечке он и отошел. Не застал его. Пришлось вдогонку. Потом в храме отпоем. Жаль, без причастия отошел.

— Чуток разминулись. А он вообще-то верующий, крещеный?

— Крестик был. Молитвы знаете?

— Немного.

— Тогда повторяйте за мной: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего Константина, те же несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…»

Но Алексею этого показалось мало. Он продолжил: «Упокой, Спасе наш, с праведными раба Твоего и сего введи во дворы Твоя, яко же есть, писано, презирая, яко Благ, прегрешения его, вольная и невольная, и все яже в ведении и в неведении, Человеколюбие…»

— «От Девы возсиявый миру, Христе Боже, сыны света, Тою, покаявый, помилуй нас», — закончил отец, — ты верующий? Крещеный?

— Было дело. Во младенчестве.

— А потом? В церковь ходишь?

— И более того. В святых местах бывал.

— Паломничал?

— По работе.

— То есть?

— По работе… По белу свету перемещался. А в святых местах искал одного человечка. Врага народа, по-нашему.

— И нашел?

— А как же?

— А что потом?

— А потом ничего. Что же я ему, мученический конец в архандарике, что ли, устрою? Тогда ему, по логике вещей, многое спишется. Нашел, присмотрел и передал в хорошие руки на большой земле. Что с ним потом было, не знаю. Но могу догадаться.

— А сейчас-то что? На службе?

— Хрен его знает. Простите, батюшка.