Вечная жизнь - Фредерик Бегбедер

— Типичный случай патологического бреда, дополненного мрачными нарциссистcко-мегалопараноидальными побуждениями, отягощенными известностью и политтоксикоманией. Но лично меня больше всего заинтересовал тот факт, что вы мысленно стремитесь снова поженить родителей, смешав воедино прах из двух урн. Вы испытали во сне удовлетворение, осуществив мечту?

— Послушайте, наука вот-вот упразднит смерть, и мне не хочется, чтобы великое открытие сделали после их ухода. Согласитесь, нелепо умереть накануне открытия бессмертия! Нужно продержаться до 2050 года, хотя моя смерть запрограммирована на 2043-й. Итак, требуется заткнуть промежуток в семь лет — я не прошу невозможного! Весь мир жаждет того же, что я. Засосать пылесосом смерть до ужаса приятно, даже во сне. Я избавился от нее, заставил исчезнуть и проснулся счастливым и здоровым. А вы хотите умереть?

— Я фаталистка и принимаю человеческую участь как данность. Перспектива конца меня, конечно, не радует, но я научилась не бунтовать против того, что не могу изменить.

— Вы скоро договоритесь до подражания Монтеню: «Психоанализ есть наука умирания?» Лично я плевать хотел и на философию, и на учение Фрейда! Не желаю учиться умирать, хочу воскреснуть. Мое время сосчитано: у меня есть двадцать шесть лет, чтобы отодвинуть «прощальный поклон». Я требую бессмертия для моей семьи. К тому же стремится любой нормальный человек.

— Не согласна, норма — это смертность. Обратный отсчет начинается в день рождения. Примите это как данность! Контролировать можно все. Кроме смерти.

— Вы не понимаете, о чем я говорю. Принимаете меня за Дон Кихота, а я — Джеймс Бонд. Моя смерть — бомба, а я должен ее обезвредить. Под музыку Джона Бэрри, если понадобится. И тем хуже, если вы считаете меня завзятым наркоманом.

Мадам Анкидю была в замешательстве. Она смотрела на меня, как смотрят на нищего, когда в кармане нет мелочи. За окном гудели машины, они рвались вперед, загрязняя выхлопами воздух. Пятидесятилетние мужчины и женщины сидели в дорогих тачках в ожидании зеленого света, дышали пылью и бензиновыми парáми и слушали, как диктор France info каждые пять минут предупреждает о повышенном содержании окиси углерода в воздухе. Я почти слышал их мысли: «Проклятие, жить осталось двадцать лет, а до ворот Майо буду ехать не меньше часа, глотая яд из атмосферы. Воистину, на смертном одре пожалеешь о попусту растраченном времени». Одна из великих загадок нашего века: почему мы, недолговечные существа, терпим пробки на бульварном кольце?

— Между тем все просто: я принадлежу к последнему смертному поколению и хочу стать частью первого бессмертного. Моя смерть — не более чем проблема планирования.

Мой психоаналитик улыбнулась, как будто я прошел своего рода тест для психопатов. Думаю, она с удовольствием отправила бы меня в ближайшую психушку. Ей было не привыкать слушать всякие глупости, но сегодня я перешел все границы. Меня раздражала снисходительная улыбочка, с которой она делала записи, словно готовилась к ближайшей примерке у Одиль Жакоб. Доктор написала адрес своей шикарной ручкой «Монблан» и протянула мне рецепт.

— Кажется, я знаю человека, который сумеет вам помочь. Правда, он работает в Иерусалиме над обновлением клеток. Курс витаминов вам не повредит. Могу я сделать селфи с вами? Моя идиотка-племянница обожает ваши шоу. Особенно ей понравился эпизод со свернутой челюстью, которая мешала вам говорить.

По небу плыло облако в форме неизвестной страны. Обновление клеток… На выходе из серого здания я сообразил, что старая дура, вполне возможно, указала мне верный путь. Женщина, принявшая идею собственной близкой смерти, предложила способ отсрочить мою. Я рыдал перед витриной с роскошными чемоданами (о марке умолчу, чтобы не делать рекламу Гуайяру), и тут прохожий хлопнул меня по спине: «Ну я и веселился, когда ты блеванул в телевизоре! Можно сделать селфи?» Слезы высохли, я кивнул, соглашаясь, и изобразил пальцами знак победы. Публика хочет, чтобы я всегда веселился и балагурил. Люди чувствуют разочарование, поняв, что их кумир застенчивый зануда. Фанаты жаждут сфотографироваться с идолом, чтобы потом рассказывать приятелям, как выпивали «с самим»! Было время, когда я делал все, чтобы оказаться на высоте репутации: раздавал наркоту незнакомцам — пусть нахваливают меня в «Твиттере»! Я систематически позировал с голым торсом, бутылкой в одной руке и пакетиком порошка в другой. Но с этого вечера я перестал лепить образ-монумент трэшевого ведущего. Пусть на следующие триста лет жизни все оставят меня в покое.

Такси, посланное Uber, отыскало меня только через четверть часа. Знаете, как я понял, что постарел? Попросил водителя включить радио, он надолго задумался и наконец выбрал… «Ностальжи». Тоска зеленая… Таксист продиктовал адрес своему GPS, что завело нас не в ту сторону: вместо улицы Сены он привез меня на улицу Севр. Человек полагается на машину, а она оказывается глухой. А может, роботам нравится нас унижать? Меня всегда удивляло, как могла крупнейшая компания взять нацистское название?^[137] Мы напрасно доверяли программному обеспечению — оно будет часто нас разочаровывать, но веру терять нельзя: однажды научный прогресс окончательно освободит человечество.

* * *

В фильме «Манхэттен» (1979) герой Вуди Аллена отвечает на вопрос, что сильнее всего держит его в этой жизни:

Граучо Маркс^[138].

Уилли Мейс^[139].

Вторая часть симфонии Моцарта «Юпитер»^[140].

Potatoe head blues^[141] в исполнении Луи Армстронга.

Шведское кино.

«Воспитание чувств» Гюстава Флобера.

Марлон Брандо^[142].