Ложа чернокнижников - Роберт Ирвин

Но эту мысль тут же сменила другая: нет, дневник принадлежит Ложе, и только с Магистром и теми, кто служит ему, я клялся быть предельно честным.

Но потом я подумал, что, может быть, в конце концов я все же покажу Салли дневник. Мне нравится играть с этой мыслью. У меня даже от нее эрекция. То, что Салли прочтет дневник, может разрушить наши отношения, но, с другой стороны, предельная честность может сделать нас еще ближе. Любовь это риск, и, кажется, я готов рискнуть.

Так или иначе, но про дневник было забыто, мы поиграли в свою обычную игру с огурцом, а потом потушили свет.

29 мая, понедельник

День с самого начала не задался. За завтраком из кукурузных хлопьев с легким привкусом мыльных пузырей мы договорились встретиться в среду, чтобы посмотреть «Эльвиру Мадиган». Было еще рано, когда Салли выскользнула из моей постели и на цыпочках направилась к двери. Я перевернулся на другой бок, но тут услышал шум на лестнице. Это Мелчетт подловил Салли и теперь орет, что она шлюха. На ходу натягивая джинсы, я выскочил на площадку в тот самый момент, когда Салли послала домовладельцу воздушный поцелуй и выскользнула на улицу. Тогда он накинулся на меня:

— Слушай, ты, жалкий хиппи, со своими девчачьими волосами и бум-бум-музыкой! Все, хватит! Выметайся вон! Даю тебе срок до конца следующей недели, чтобы ты съехал.

Строго говоря, он не имеет на это права, но я снимаю квартиру неофициально, и я ничего не могу сделать. Мне уже доводилось слышать неприятные истории о том, что случалось с теми, кого угораздило сцепиться с домовладельцами в этом районе.

Сегодня утром у меня консультация с Майклом. Так как сидячая забастовка продолжается, мы встречаемся в его квартире в Кэмдене. Хотя Майкл старше меня ненамного, но, с академической точки зрения, он меня старше на целое поколение — он такой старый, что его увлекают теоретические построения Толкотта Парсонса.

Он роется в своих записках и нервно поправляет очки на носу. Так он переживает из-за моей работы. Но о чем волноваться? Он без конца предостерегает меня, чтобы я не позволял себе эмоционально увлечься темой диссертации. Только после моих неоднократных заверений он немного расслабился и стал говорить об альтернативных системах моделирования и четырех парадигмах моделирования групп по Парсонсу: ценности, нормы, цели и средства.

Потом Майкл забеспокоился о том, что, возможно, я недостаточно рационально систематизирую полученные данные. Он показал мне то, что называет своей «базой данных», — в узких длинных ящиках собраны карточки с дырками для проволоки. Это, объяснил он, — новая информационная технология. Скоро ей будут пользоваться все — не только университеты, но даже большие промышленные компании.

— Лет через двадцать каждое крупное учреждение будет использовать этот способ поиска информации! Карточки с отверстиями — это прообраз будущего!

Я попробовал заговорить с ним о своих жилищных проблемах, но его это не интересует. Если проблема не интеллектуальная, то это вообще не проблема.

Пообедал в университетской столовой, а потом работал в библиотеке. Она напоминает мавзолей, и я представил себя библиотечным призраком, вечно прячущимся среди стеллажей и перебивающимся бутербродами и шоколадным печеньем, украденными у библиотекарей. Пожалуй, это могло бы решить мою жилищную проблему. И еще одна фантазия: где-то в библиотеке хранится книга откровений, ключ к любому знанию.

К вечеру я был по горло сыт социологией, поэтому, прежде чем окончательно завалиться спать, решил почитать «Преследователь Тоби Джагга» Денниса Уитли. У книги зловещий эпиграф:

«Если кто-либо из моих читателей всерьез намерен заняться изучением данного предмета и вступить в контакт с мужчиной или женщиной, наделенными Магической силой, я чувствую, что единственно правильным, с моей стороны, будет убедительно просить их воздержаться от этого и не пытаться заниматься Тайным Искусством. Мои собственные наблюдения привели меня к абсолютной уверенности в том, что поступать иначе — значит подвергать себя вполне реальной опасности».

Многообещающее начало…

30 мая, вторник

Часть утра я провел на привычном месте — на стене вокруг игровой площадки, размышлял о теории Толкотта Парсонса применительно к детям младше десяти лет, но на самом деле сконцентрироваться мне мешали мысли о том, где я буду жить дальше. Поэтому оставшуюся часть утра я провел, бродя в районе Голдхоук-роуд, высматривая на газетных киосках объявления о сдаваемых квартирах. Там было несколько объявлений, но мне было лень их проверить. Я чувствовал себя богачом, так что решил зайти в магазин пластинок на Оксфорд-стрит. Купил «Strawberry Fields» и «Penny Lane» битлов, «Piper at the Gates of Dawn» Пинк Флойд и «Between the Buttons» роллингов. Я купил бы и больше, только мне сейчас не до новой музыки.

Я покупаю пластинки под свое настроение, и они говорят мне, кто я такой в данный момент. Получается, что моя коллекция пластинок, начиная с Конни Фрэнсис, — это архив моего эмоционального развития, склад, где, как в банках с вареньем, хранятся мои прошлые любовные увлечения и депрессии. И к ним постоянно добавляются новые. Двадцать лет спустя я буду слушать «Strawberry Fields», и прошлое нахлынет на меня: и воздушный поцелуй, который Салли подарила Мелчетту, и то, как солнечным днем я стоял на углу Голдхоук-роуд, и работа Ложи — по-прежнему непонятная загадка, которую мне предстоит разгадать.

Я немного опоздал в Ложу и вошел в кабинет Фелтона с пластинками в руках. Он настоял на том, чтобы я дал ему просмотреть мои покупки. Он покрутил в руках пластинки с явным отвращением. Но фотография роллингов его ошеломила. Целых десять минут он сидел, покачиваясь в кресле и глядя на их лица.

— Самые настоящие варвары… эти лица… эти обезьяньи гримасы… и еще что-то от рептилий. Замечательно, просто замечательно. Никаких мозгов, но сколько скрытой энергии…

Я заметил, что Джаггер учился в Институте экономики, но для Фелтона это ничего не значит. Он убежден, что рассматривает всего лишь красивых животных. Потом он неохотно вернул пластинку и обратился к моему дневнику. Я прервал его, чтобы спросить, что означает мое имя. Фелтон тяжело вздохнул.

— Джентльмен — это человек, который знает латынь. Non Omnis Moriar означает «Весь я не умру».

Думаю, мне нравится мое новое имя. Фелтон принялся читать мой дневник. Прочитав несколько страниц, он остановился.

— «Итак, Салли и я снова вместе!» — насмешливо процитировал он, — Ты, видимо, хотел сказать, что она снова твоя любовница, — употребление восклицательного знака в подобном контексте очень вульгарно. Ты констатируешь факт, а факты не нуждаются в таком пунктуационном гарнире. Ты вполне можешь быть взволнован, что снова сошелся со своей юной потаскушкой, но тебе не следует выражать свои чувства, рассыпая восклицательные знаки, как конфетти. Мне помнится, я говорил тебе, чтобы ты отделался от нее.

— Да, но не так многословно.

— Что ж, теперь говорю многословно: ты должен от нее избавиться. Твоя клятва Магистру обязывает тебя повиноваться и мне тоже. Когда ты следующий раз встречаешься с ней? В среду… то есть завтра, верно? Мне не важно, скажешь ли ты ей до или после кино, но ты должен ей сказать. Как именно ты порвешь с ней, как объяснишь разрыв, сам решай, но объяснение никоим образом не должно затрагивать Ложу. Как только ты с ней покончишь, мы предпримем шаги, чтобы найти ей замену.