Танец падающих звезд - Мириам Дубини

Она представляла себе диван, пыль и холод и не могла заснуть. Эмилиано вторую ночь проводил в мастерской. А она в удобной кровати, в огромном доме, в окружении бесполезных и прекрасных вещей думала о том, что есть что-то в корне неправильное в этом мире. Что-то, что проводит границу между тем, кто нежится в кровати с балдахином, и тем, кто спит на диване, найденном на свалке. Ей казалось, что по какой-то таинственной причине она наделена властью стереть эту границу.

Ей захотелось пить. Назойливая жажда не давала думать и не хотела ждать. Эмма встала с кровати и пересекла темный коридор за дверью своей комнаты. Добравшись до кухни, она обнаружила, что в доме Килдэр не одна она страдает бессонницей. Ее мать еще не ложилась. Странно, Эмме и раньше доводилось просыпаться от жажды среди ночи, но она никогда никого не заставала на кухне. Мать сидела спиной и не замечала ее присутствия. Казалось, она с большим увлечением изучает страницу какого-то сайта на своем белом ноутбуке. Эмма вытянулась вперед, чтобы получше рассмотреть сайт. И увидела формуляр на английском языке. Имя, фамилия, возраст, место жительства… В правом верхнем углу бланка — забавный логотип. Какой-то странный рисунок. Нет, не рисунок. Это китайские иероглифы. И ниже перевод: Пекинский университет. Мать вписала в первую пустую клетку имя Эммы.

— Что ты делаешь? — спросила обладательница имени, выходя из укрытия.

— Эмма! — подскочила на стуле Марта Килдэр. — Как ты меня напугала! Ты почему до сих пор не спишь?

— Я задала тебе вопрос, мама. Что это?

— Твое будущее, — ответила синьора Килдэр, не поведя бровью.

— Ты записываешь меня на эти дурацкие курсы китайского языка?!

— Я подумала, тебе будет интересно получить более подробную информацию. Вот и все.

— Разреши, пожалуйста, мне самой думать о моем будущем. И еще разреши заметить, что мне все это совершенно не интересно.

— Darling, почему ты такая категоричная?

Когда мать начинала использовать в речи трудные слова, у Эммы возникало непреодолимое желание отвечать ей грубо и вульгарно:

— Что, на хрен, значит «категоричная»?

Губы матери вытянулись в узкую линию.

— Кто научил тебя таким словам?

— Я самоучка.

Это было уж слишком.

— Все, хватит, — решительно сказала синьора Килдэр. — Сядь, мне надо с тобой поговорить.

— Мне тоже надо с тобой поговорить.

Марта согласилась, но на своих условиях:

— Хорошо. Я тебя слушаю. Сядь.

Эмма села.

— Один мой друг спит на диване в мастерской, в месте, где нельзя ночевать. А у нас такой огромный дом. Я подумала, может, мы пригласим его к нам ненадолго…

Узкая линия превратилась в участливую складку. Но Эмма не заметила разницы.

— Ты всегда была такой щедрой.

Вступление Эмме не понравилось. Эта сочувственная реакция сулила фонтан трудных слов. Трудных и пустых.

— И такой доверчивой. Это бесценный дар. Это наследство, которое ты получила от своей семьи. Великодушие благородных предков.

Так, начинается.

— Но следует проводить границу между теми, кто нуждается в нашей помощи, и теми, кто должен научиться достигать определенных целей собственными силами.