Целующиеся с куклой - Александр Хургин

Фамилия доктора, к которому Раиса определила Горбуна, была для этих мест редкой — Богдановский. Она тщательно посоветовалась с разными авторитетными специалистами, и все они ей как один компетентно заявили, что лучшего доктора в этой области, чем херр Богдановский, в Германии, а может, и во всём мире, не найти днём с огнём.

— Он, — сказали специалисты, — в буквальном смысле слова творит чудеса, потому что руки у него золотые, а голова светлая.

— А чего у него фамилия такая подозрительная? — спросила Раиса.

— Почему подозрительная? — сказали специалисты. — Обычная для русского доктора фамилия.

— Так он что, русский?

— Естественно. Приглашён в Германию из Российского института ортопедии. И по слухам, платят ему какие-то очень большие, сумасшедшие деньги.

— Тьфу ты, чёрт, — сказала Раиса, поняв, что специалисты поставили её в настоящий тупик. Из которого выход — как из любого тупика — только один: назад.

Это что же получается? Она, не доверяя врачам института ортопедии, дающим низкий процент положительных результатов, уехала с сыном в Германию, а врачи эти за ними приехали? И нет от них никакого действенного спасения?

— Похоже, это судьба, — сказала Раиса специалистам.

— Судьба? — сказали специалисты. — При чём здесь судьба и что вы имеете в виду?

Раиса не стала им объяснять, что при чём, а что ни при чём. Она сказала только:

— Ничего я не имею! — и всех поблагодарила за консультацию.

Потом Раиса довольно долго не могла пробиться к этому великому Богдановскому на приём, поскольку его дни и часы были расписаны по минутам, а минуты по секундам. В приёмной говорили, что доктор Богдановский сможет принять её через шесть месяцев и три недели во второй половине дня, после обеда. Никак не раньше.

Раиса им говорила:

— А я не на приём. Посмотрите, разве нуждаюсь я в операции? — и показывала им из-под полы свою фигуру. — Я по личному делу. Понимаете? По личному.

— По личному делу звоните херру Богдановскому домой, — говорили в приёмной.

— Не могли бы вы дать мне номер его домашнего телефона? — говорила Раиса.

— Мы номера домашних телефонов не даём, — говорили ей. — Не положено у нас их давать.

В городской телефонной книге фамилия Богдановский тоже отсутствовала. Короче, любая немецкая мать сдалась бы и записалась в очередь, и попала бы на приём через полгода после обеда. Но Раиса была им — немецким матерям — не чета. Она, не задумываясь, пошла другим путём, напролом. Поднялась в отделение, нашла кабинет с табличкой «Доктор медицины Анатолий Богдановский» и стала ждать у этой двери подходящего момента и доктора.

В нашей больнице её выкинули бы в пять минут, а тут никто и внимания не обратил на чуть всклокоченную женщину в пальто без халата, попирающую всем своим цивильным видом строгий режим больничного учреждения. Стоит себе дама какая-то, ну и стоит. Может, у неё дело или она кого-нибудь ждёт.

А ждать ей пришлось больше двух часов. И все эти часы персонал и больные обходили её, как стол или тумбочку. Даже уборщица вокруг неё своей шваброй водила, как вокруг столба. И доктор Богдановский, входя в свой кабинет, тоже ею не заинтересовался. Но тут она уже своего не упустила, вошла за ним следом и по-русски сказала:

— Здравствуйте, доктор.

— Вы ко мне? — спросил Богдановский и по привычке, наверно, оценил взглядом её фигуру.

— К вам. — и для усиления эффекта соврала: — Я за вами из самой России еду.

А впрочем, в какой-то степени так оно и было. Мелкими подробностями — она за доктором или доктор за ней — можно и пренебречь.

— Я польщён и счастлив, — сказал доктор, — но у меня ни минуты времени. У меня операция через полчаса начинается, мне нужно ещё раз посмотреть снимки, всё обдумать.