Инжектором втиснутые сны - Джеймс Роберт Бейкер

Несколько дней спустя я рассказал обо всем этом Нилу. Мы посмеивались за пивом над его новым домом — викторианским особняком возле Океанского парка, который он как раз ремонтировал. Он был моим лучшим другом еще со средней школы, а это многого стоит в наши дни, когда люди входят в твою жизнь и уходят из нее, как модные тенденции. Наша дружба была приятной, и она мало изменилась за все эти годы. Мы обсуждали то же, что и в годы юности в Палос Вердесе — машины, музыку, девушек; только якобы более искушенно.

Он стал юристом по уголовным делам — весьма серьезная фирма, офис в «Century City Towers».[179]

В школе его вьющиеся каштановые волосы прикрывали лопатки, и он носил прозвище Аура. Сейчас в аккуратно подстриженной бородке пробивалась седина, он полысел, обзавелся костюмами и искусственным загаром в стиле «свистать всех наверх!», и прозвище его было — Акула. От «Сиддхартхи»[180]до «Победы через устрашение»,[181]от Мелани[182]до Ромео Войда.[183]Если б я захотел всерьез припереть его к стенке, мне надо было всего-то только позвонить в их «акулятник» и попросить к телефону Ауру.

Он скептически посмеивался, слушая мой рассказ о шизоидных перепадах настроения у Денниса. Но когда дело дошло до кассеты, я, сам не знаю почему, выдал ему ту же версию, что и Деннису — что мне так и не удалось ее послушать. Я хотел всего лишь защитить Шарлен.

— Так он угрожал убить тебя? — переспросил Нил.

— Ага, только вряд ли он это серьезно. У него с головой совсем плохо. Жаль. Я хочу сказать, он ведь был настоящим гением.

Он со всей уместной грустью покивал, а потом лукаво глянул на меня и спросил чересчур уж небрежно:

— А она все такая же пикантная штучка?

— Шарлен? Да. И скажу тебе, еще какая! — я выдал ему лучший свой плотоядный взгляд в стиле Джека Николсона, надеясь убедить его, что моей единственной реакцией была простая похоть. — Если хочешь знать, она до смерти хочет. В смысле, не похоже, что от него в этом смысле ей есть какая-то польза.

Я рассчитывал, что он отнесется ко всему этому как к шутке — но нет. Он изучал свою бутылку «Löwenbrau».

— Дам тебе советик, Скотт. На твоем месте я бы пошарил где-нибудь еще.

— Ну даже не знаю, сумею ли я себя обуздать, — заявил я, потирая промежность и даже не пытаясь выглядеть серьезным. — Говорю тебе, когда я к ним зашел, чтобы отдать кассету, она курила. Я и так сделал все, что мог, чтобы убраться оттуда, оставив хрен в штанах.

— Если ты вынешь его для нее, очень может получиться, что это будет последний раз, когда у тебя найдется, что вынуть, — безрадостно заявил он. — Я серьезно, Скотт. Типы вроде Контрелла… в смысле, по твоему рассказу, он жуткий параноик…

— Ну, может, разве что совсем чуточку. Но зато это — славная, ясная паранойя.

— А вот мне в этом деле не все ясно. Что насчет нее? Она тоже наркоманка?

На миг меня охватило бешенство — мне вдруг показалось, что он обдуманно и намеренно загоняет меня в угол.

— Не думаю, — ответил я. — Вроде непохоже.

— Что ты этим хочешь сказать? Не было следов от уколов? Наркоманы в этом отношении бывают очень изобретательны. Колют между пальцами ног…

— Да нет, я вообще не думаю, что она на чем-то сидит. Для этого она слишком хорошо выглядит. И в любом случае, я не лох из леса, чтоб в таких вещах не разбираться, — если это было вроде судебного разбирательства, то я готов был стать ключевым свидетелем ее защиты. — Я хочу недвусмысленно заявить, основывая свое суждение на многолетнем опыте общения со множеством наркодемонов рок-н-ролла, что она не принимает наркотиков какого бы то ни было типа.