Мокко. Сердечная подруга - Татьяна де Ронэ

Я вспомнил первую девушку, с которой целовался, – рыжеволосую канадку с зубной пластинкой, о которую я изранил язык. Мне пришлось долго дожидаться ту, которая согласилась отдаться мне на диванчике со скрипящими пружинами. Мне в то лето было уже семнадцать. Кажется, ее звали Виржини, но я могу и ошибаться… В восемнадцать я познакомился с Брижитт, и она от меня забеременела. Она хотела оставить ребенка, но ее мать – спасибо ей! – отправила бедняжку на аборт.

Потом была Клер… Ах, Клер! Волосы, как у дикарки, а какая восхитительная круглая маленькая попка! Но она бросила меня ради другого парня. С тех пор я стал считать всех женщин мерзавками. Я вспомнил и о бедной Сандрин. Она была от меня без ума. Чем больше я ее отталкивал, тем сильнее она меня обожала. Потом появилась Элизабет, и я, как мне показалось, влюбился. Вот Элизабет в белом костюме в мэрии, вот она ждет ребенка…

Болезненное воспоминание: наша мертворожденная дочка, которая появилась на свет через год после рождения Матье. Я подержал ее немного на руках, потом передал безучастному доктору, а тот положил ее в маленький гробик и куда-то унес. Какой она была красивой, моя дочь! Изящная и розовенькая даже в смерти… Почему она умерла, так и не покинув материнского лона? Непонятно. Матка Элизабет превратилась в могилу. И она так никогда и не оправилась после этого удара. Наш брак, и без того ослабленный моими изменами, затрещал по швам. Отныне между нами всегда был призрак этого ребенка, которого я зарегистрировал в отделе записи актов гражданского состояния, чтобы ее жизнь, пусть и короткая, как траектория падающей звезды, фигурировала в истории семьи. Мы назвали ее Лара, Лара Бутар. Сегодня моей дочери было бы уже семнадцать…

В моей памяти запечатлелись и другие женщины. Я думал, что вспомнить их будет так же просто, как лущить зеленый горошек: точное движение ногтя вдоль шва на стручке, и горошинки послушно выскакивают на ладонь. Однако мои воспоминания текли неторопливо – так же неспешно мы перебираем четки…

Таня, мой первый адюльтер. Остальные почему-то казались теперь безвкусными, лишенными всякой остроты.

Моя первая проститутка. Вожделение и отвращение в одном флаконе. Я испытал стыд и благодарность, когда ее рот подарил мне предосудительное удовольствие…

Женщины, которых я страстно ненавидел. Соланж, подлая и хитрая, получила повышение, о котором я мечтал. Моя бывшая теща… Я презирал ее всей душой, а вид ее красно-каштановых кудрей и гнилостный запах изо рта вызывали во мне желание ее убить.

Но были и те, кем я втайне от всех восхищался. Доктор с ангельским лицом, оперировавшая Матье, когда он попал в больницу с острым перитонитом… Коллега, мать двух маленьких детей, у которой муж умер от рака, но ее душевная сила поразила меня до глубины души…

Некоторые женщины не внушали мне ничего, кроме презрения или отвращения. Например, супруга Стефана Сильви – полупрозрачная и всегда на шпильках. Или мадам Робер с воняющими подмышками и сиреневатыми от выступающих вен икрами…

И все те, кто сказал мне «нет». Их имена порождали во мне горькое ощущение бессилия.

Показался и конец этой длинной цепочки. Последней шла, сияя от счастья, моя прекрасная Жозефина. Но у нее за спиной вырисовывался еще один смутный силуэт, предпочитавший оставаться в тени. Женщина без лица. Констанция Деламбр.

Почему моя жизнь переменилась с тех пор, как в груди стало биться ее сердце? Наверняка профессор прав: болезнь, ожидание и операция изменили мое мировосприятие. Но что, если вместе с сердцем я унаследовал частичку характера моего донора? Разве такое вообще возможно? Но что, если Констанция Деламбр любила картины Паоло Уччелло и писала левой рукой? В темноте комнаты я принялся размышлять. Что еще я знал о ней? Прочертить границу между моей личность и личностью моего донора оказалось нелегко. Где заканчивается она? Где начинаюсь я?

Мне вдруг вспомнилась хохма Стефана о женщинах и артишоках. Неудивительно, что она показалась мне такой противной! Сам того не желая, я улыбнулся. Жозефина перевернулась на бок и пробормотала что-то нечленораздельное.

Я бесшумно встал, прошел в кухню и выпил стакан воды. Потом присел за стол и обхватил голову руками. Желание курить было непреодолимым. Я выпил еще воды, чтобы заглушить жажду табачного дыма.

Лучи восходящего солнца, проникнув в окно, наполнили комнату слабым, бледным светом. Во что верила Констанция Деламбр, чего боялась, чему радовалась? Какой была ее жизнь?

Любила ли она когда-нибудь, страдала ли, плакала, дрожала от наслаждения? Кто любил ее? Какое у нее было лицо? Была ли она блондинкой, брюнеткой или рыжей? Я сгорал от желания узнать о ней побольше.

В гостиной я снова принялся листать свою историю болезни, пока наконец не нашел страничку с информацией о доноре. Нет, я больше не стану терять ни минуты!

Теперь у меня на руках были все карты. Пришло время действовать, причем в полной тайне, никого не посвящая в свои планы. И мне плевать, если то, что я собирался сделать, кому-то показалось бы сумасшествием…

* * *

В тот же день я купил маршрутную карту, поскольку понятия не имел, где находится Бюсси-ле-Репо. Оказалось – в сотне километров от Парижа. Значит, можно успеть съездить туда и вернуться до наступления вечера…

Я выехал рано утром на следующий день. Жозефине сказал, что хочу навестить приятеля. Оказавшись за городом, я стал думать о ней – о ее душевной щедрости, непредсказуемости, любви ко мне. Быть может, было бы правильнее все ей объяснить? Но нет, еще слишком рано… Сначала нужно узнать, что уготовил мне сегодняшний день.

Но о чем говорить с родителями Констанции Деламбр? Может, представиться другом, который совсем недавно узнал о ее кончине? Сказать им правду? Они ведь наверняка знали, что сердце их дочери было изъято для трансплантации. Я решил, что не стану слишком об этом задумываться. Выглядеть естественно – вот что важно. Там, на месте, придумаю что-нибудь…

Большой синий дорожный знак привлек мое внимание. Куртене… Это название показалось мне смутно знакомым. Это же здесь Констанция Деламбр погибла 13 августа 1996 года, в тот самый день, когда мне сделали операцию. От этой мысли мне стало грустно, и я, сам того не замечая, снизил скорость. Как именно умерла Констанция Деламбр? В больнице мне сказали, что это была авария. Она наверняка ехала к родителям на выходные. Тринадцатое августа – один из тех страшных дней в году, на которые приходится больше всего аварий. На автостраде, которая серой, четкой и жесткой полосой протянулась через изобилующий зеленью пейзаж, не осталось никаких следов этого смертоносного происшествия.

Чистый загородный воздух взбодрил меня. Я посмотрел на карту на приборной доске и вздохнул с облегчением: я на правильном пути. Бюсси-ле-Репо было уже совсем близко. Над скоплением коричневых крыш показалась черная колокольня. Мне предстояло объехать эту деревню и двигаться дальше в направлении Сен-Жюльен-дю-Соль.

За поворотом дороги, по левой стороне, я увидел густой парк. За оградой из кованой стали в густой зелени деревьев виднелось большое квадратное здание под темной крышей. На воротах имелась табличка, и я прочел: «Эрмитаж». Сам не знаю почему, но я вдруг сказал вслух: