Проклятие Янтарной комнаты - Стив Берри

За несколько дней до оккупации работники музея поспешно отправляли все мелкие предметы из Янтарной комнаты в Восточную Россию. Но сами панели снять оказалось невозможно. В попытке спрятать их был наклеен слой обоев, но эта маскировка никого не обманула. Гитлер приказал Эриху Коху, гауляйтеру[16]Восточной Пруссии, вернуть Янтарную комнату в Кенигсберг, где, по мнению Гитлера, было ее место по праву. Шесть человек в течение тридцати шести часов демонтировали панели, и двадцать тонн янтаря были тщательно упакованы в деревянные ящики и отправлены на запад колонной грузовиков, а потом по железной дороге и в результате установлены в Кенигсбергском дворце вместе с обширной коллекцией произведений искусства Пруссии. В 1942 году германские газеты объявили это событие возвращением сокровища на родину, на те берега, где янтарь был рожден и добыт. Были выпущены открытки с изображением восстановленной комнаты. Выставка стала наиболее популярной экспозицией среди всех нацистских музеев.

Первая бомбардировка союзниками Кенигсберга произошла в августе 1944 года. Некоторые зеркальные пилястры и несколько янтарных панелей поменьше были повреждены. Что произошло позже, неясно. Примерно между январем и апрелем 1945 года, когда советская армия подошла к Кенигсбергу, Кох приказал упаковать панели и спрятать их в подвале ресторана «Блютгерихт». Последний германский документ, упоминающий Янтарную комнату, датированный 12 января 1945 года, указывает, что панели были упакованы для транспортировки в Саксонию. В какой-то момент Альфред Роде, хранитель Янтарной комнаты, руководил погрузкой ящиков в грузовики. Эти ящики последний раз видели 6 апреля 1945 года, затем колонна грузовиков покинула Кенигсберг.

Борисов отложил статью.

Каждый раз, когда он читал эти слова, его мысли возвращались к первой строчке.

«Внезапно, как это случается с немногими вещами, она исчезла».

Как верно.

Он не спеша пролистал страницы документов, лежащих у него на коленях. Они содержали копии других статей, которые он собирал годами. Он небрежно просмотрел некоторые, его память подстегнули новые детали. Было приятно вспоминать.

До какого-то момента.

Старик встал с шезлонга и прошел на веранду, чтобы завернуть кран. Его сад блестел после обильной поливки. Он весь день прождал, надеясь на дождь, но весна пока была сухая. Люси наблюдала за ним с веранды, сидя прямо, кошачьи глаза караулили каждое его движение. Он знал, что она не любит траву, в особенности мокрую, привередничая во всем, что касалось ее шерсти с тех пор, как приобрела статус домашней кошки.

Борисов взял папку с документами.

— Пойдем, котенок, внутрь.

Кошка прошла за ним через заднюю дверь на кухню. Он бросил папку на стол рядом со своим ужином — филе, мариновавшемся в соусе терияки. Он собирался начать варить кукурузу, когда в дверь позвонили.

Старик вышел из кухни и направился к входной двери. Люси пошла за ним. Он посмотрел в глазок на мужчину, одетого в темный деловой костюм, белую рубашку и узкий галстук. Наверное, еще один свидетель Иеговы или мормон. Они часто заходили в это время, и ему нравилось разговаривать с ними.

Он открыл дверь.

— Питер Бейтс? Когда-то вы были Петром Борисовым!

Вопрос застал старика врасплох, выдали его лишь глаза, ответив утвердительным блеском.

— Я Кристиан Кнолль, — сказал человек.

Легкий немецкий акцент, который ему сразу не понравился, сопровождал речь этого человека. Он предъявил визитную карточку, на которой черными буквами читалось его имя и род занятий:

АНТИКВАР,

ПОИСК УТРАЧЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Город Мюнхен, Германия.

Незнакомец не отдал визитку Борисову. Старик внимательно изучал своего гостя. Около сорока, широкие плечи, волнистые светлые волосы, загорелая кожа цвета корицы и серые глаза, доминировавшие на ледяном лице, — внешность запоминающаяся.

— Зачем я вам, мистер Кнолль?

— Могу я войти? — Гость убрал визитку в карман, всем своим видом демонстрируя желание начать разговор.

— Это зависит от того, зачем вы пришли.

— Я хочу поговорить о Янтарной комнате.

Он решил было отказаться от разговора, но потом передумал. На самом деле он ожидал этого визита много лет.

Кнолль прошел за ним в гостиную. Они сели. Люси прошла вдоль стены, принюхиваясь, затем уселась в соседнее кресло.

— Вы работаете на русских? — спросил Борисов.

Кнолль покачал головой:

— Я мог бы солгать и сказать «да», но я не сделаю этого. Я нанят частным коллекционером, разыскивающим Янтарную комнату. Я недавно узнал ваши имя и адрес из советских отчетов. Кажется, вы когда-то тоже занимались этими поисками?

Он кивнул:

— Очень давно.

Кнолль сунул руку в карман пиджака и достал три сложенных листка.

— Я нашел эти упоминания в советских отчетах. В них вас называют Ухо.

Старик просмотрел бумаги. Десятилетия прошли с тех пор, как он последний раз читал на кириллице.

— Это было моим именем в Маутхаузене.

— Вы были узником?

— Много месяцев. — Он закатал рукав на правой руке и показал татуировку. — Десять тысяч девятьсот один. Пытался свести, но не получилось. Немецкая работа.

Кнолль показал на бумаги:

— Что вы знаете о Семене Макарове?

Борисов с интересом отметил, что Кнолль проигнорировал его выпад в адрес немцев.

— Семен был моим партнером. Мы работали в одной команде, пока я не уехал.

— Как получилось, что вы работали на Комиссию?

Петр Борисов посмотрел на своего гостя, думая, отвечать ли. Он не разговаривал о событиях того времени много десятилетий. Только Майя знала об этом и унесла это знание с собой двадцать пять лет назад. Рейчел знала достаточно, чтобы понимать и всегда помнить. Следует ли ему говорить об этом? Почему нет? Он старик и дни его сочтены. В любом случае, что это меняет?

— После лагеря смерти я вернулся в Белоруссию, но моей родины уже не было. Немцы уничтожили все, как саранча. Моя семья погибла. Работа в Комиссии казалась мне правым делом, чтобы построить жизнь заново.

— Я внимательно изучил работу Комиссии. Интересная организация. Нацисты получили свою долю награбленного, но русские намного превзошли их. Солдаты, казалось, радовались таким обыденным предметам роскоши, как велосипеды и часы. Офицеры тем не менее отсылали вагонами домой предметы искусства, фарфор и драгоценности. Комиссия, по-видимому, была наибольшим грабителем из всех.

Он покачал головой: