Кодекс принца - Амели Нотомб

— Олаф все предусмотрел на такой случай. Он тайно прорыл подземный ход из подвала в банк.

— Почему в банк?

— Один фильм Вуди Аллена навел его на мысль. Он говорил, что при бегстве деньги — предмет первой необходимости.

— Я понимаю, почему вы его любили.

Мне еще пришлось потратить время на уговоры. Больше всего Сигрид было жаль расстаться со своим складом шампанского. Я это очень хорошо понимал, но убедил ее, что денег в банке хватит на то, чтобы запасы шампанского во всех ресторанах мира стали нашими.

Я помог ей уложить чемодан, выбрав платья, которые мне особенно нравились. Меня восхищало, с какой беспечностью она отбросила остальное — всю свою жизнь.

Я готов был бежать в халате, но она попросила меня переодеться. Скрепя сердце, я расстался с облачением, ставшим моей второй кожей.

Уже открыв дверь подвала, я спросил, возьмем ли мы с собой Бисквита.

— Нет, — ответила Сигрид. — Ему хорошо здесь.

Я с ней согласился: Бисквит неотделим от своего биотопа. Это было бы все равно что увести весталку из храма.

В винном погребе Сигрид подняла крышку незаметного люка и закрыла ее за нами. Подземный ход, который она освещала фонариком, затянул нас в свою бесконечную темноту.

— Какой титанический труд. Сколько же времени ушло у Олафа на этот туннель?

— Годы.

Да, Олаф наверняка подозревал, что его жизнь в опасности. Чтобы прорыть такой подземный ход, нужна серьезная мотивировка.

Туннель заканчивался двумя дверями.

— Вот эта ведет в банк, а та — на улицу.

— Мне представляется целесообразным начать с банка.

Все мы об этом мечтали: проникнуть в хранилище банка и набить деньгами большой рюкзак. Это был один из лучших моментов моей жизни. Когда рюкзак готов был лопнуть, Сигрид заставила меня остановиться.

— Вы, кажется, забыли, что нас только двое?

Вторая дверь выходила на улицу между киоском и мусорным контейнером для стекла. Неприметно, в духе великого Олафа. Захмелев от веса банкнот на спине, я повел Сигрид к машине.

Я завел «ягуар» и поехал наобум. На дорожных указателях каждый раз выбирал стрелку, указывающую «Другие направления».

— Куда мы едем? — спросила Сигрид.

— Увидите, — ответил я.

Увидеть предстояло и мне. Я понятия не имел куда.

— Вам впервые пришлось изымать деньги из банка?

— Разумеется, — кивнула она.

— Почему «разумеется»?

— Раньше в этом не было нужды. Олаф меня полностью обеспечил: вы не забыли про «синюю карту»?

— Да, но какое это удовольствие — ограбить банк!

— У меня никогда не возникало такого желания.

Странная женщина.

Я вдруг заметил, что она тихонько плачет и, бревно бесчувственное, спросил, о чем.

— Олаф умер, — просто ответила она.

— Вам будет его не хватать?

— Да. Я не так часто его видела. Но тем дороже мне то время, что я провела с ним.

Продолжая следовать по указателям «Другие направления», я вскоре обнаружил, что мы движемся на север.

— Я поняла, — сказала Сигрид и улыбнулась сквозь слезы. — Мы едем в Швецию.

— Да, — ответил я, хотя и не думал об этом.

— Эта страна вам чужая, как и мне.

— Точно. Мы совершим паломничество по следам Олафа.

— Спасибо. Я очень тронута.

Мы миновали Бельгию, Голландию, Германию и, наконец, Данию. В этой стране нам пришлось пересечь столько мостов и островов, что иной раз казалось, будто мы едем по морю.

Шведская земля была для нас святой. Даже шины «ягуара» затрепетали, коснувшись ее.

В стокгольмском «Гранд-отеле Васа» я попросил Сигрид позвонить по рабочему телефону Батиста Бордава. Она набрала продиктованный мной номер и включила громкую связь.

— Будьте любезны, могу я поговорить с мсье Бордавом?

Молчание. Наконец в трубке ответили — я узнал голос старой грымзы Мелины:

— Сожалею, мадам, но мсье Бордав скончался в прошлую субботу.

— Да что вы, как?

— От сердечного приступа, у себя дома. Хотите поговорить с кем-нибудь еще?

— Нет.

Сигрид повесила трубку.

— Значит, это вы умерли, а не Олаф, — сказала она.

— Да. Я теперь не могу быть никем, кроме как Олафом Сильдуром, с вашего позволения.