Перепутаны наши следы (сборник) - Наталья Симонова

– Да скажите же мне, она пришла в себя?

– Думаю, можно надеяться. Но сейчас ей сделали укол, она спит. Вам пока туда нельзя. И не забывайте, если Аня очнется, ей вскоре предстоит сложная операция.

– Да-да, конечно. Я помню. Но когда она проснется, я смогу ее увидеть?

– Не сразу. Сначала ее должен понаблюдать я. Дополнительное потрясение при переходе из комы в сознание может быть очень вредным для нее, понимаете? Необходимо минимизировать стрессы.

На другой день утром ему позвонили и сообщили, что Анна очнулась от комы, что можно повидать ее и поговорить с ней.

– Осторожно и недолго, – предупредил доктор.

– А что значит «осторожно»?

– Поспокойнее. Не поднимайте никаких волнующих тем. Будьте внимательны к ее состоянию…

Иван взял ее за руку, улыбался радостно и испуганно. Она тоже улыбнулась, чуть скривив губы.

– Ну как ты? – спросил он почти шепотом.

Она улыбнулась шире и сказала с расстановкой, прислушиваясь к себе:

– Хорошо.

– Молодец! – закивал он радостно. – Ты у нас молодец!

– Ваня, – с трудом выговорила она. – Олег ведь был за рулем. Он…

– Он в порядке. В порядке, не беспокойся. Он ничуть не пострадал. Приходил к тебе каждый день. Волновался…

– Приходил?.. – Аня испуганно смотрела на мужа.

– Да… Беспокоился…

– Ваня, – вдруг встрепенулась жена. – Как Катя? Как она себя чувствует? Мне показалось…

– Тебе не показалось, – возбужденно закивал опять Иван. – У нас внучка, Анют. Только ты не волнуйся, там все хорошо. Катя уже кормит девочку… Счастливая такая.

Аня мечтательно улыбалась, задумчиво глядя на мужа.

– Внучка, – сказала наконец. – Какая радость.

– Да, Анечка. Сплошная радость у нас. Главное вот, что ты теперь пойдешь на поправку.

Аня смущенно взглянула на него. Что-то ее тяготило.

– Вань… Я так тебе рада… – Она вздохнула. – Раньше ты не держал меня за руку… Уже давно. Ради этого стоило попасть в аварию, – усмехнулась. – Ты знаешь, мне кажется, я сто лет тебя не видела. Сейчас бы вот так смотрела и смотрела.

– Там Олег должен подъехать, – осторожно вставил Иван.

– А зачем? – спросила она испуганно.

– Анют, да ерунда это все. Ты пойми, – поморщился он, желая прояснить обстановку и забывая о предостережениях врача. – Я все знаю… Люба тоже.

Она в испуге смотрела на него и молчала.

– Ты не думай, все бывает. Как захочешь, так и будет. Ты только поправляйся. Ты держись, Анют, старайся. Думай о хорошем и ни о чем не печалься.

Она в отчаянии замотала головой. Он опомнился, заулыбался опять.

– Не опасайся, Анька, ничего не бойся, прорвемся! – воскликнул преувеличенно бодрым тоном.

Глаза жены наполнились слезами.

– Ань, я дурак, вот расстроил тебя, – сказал он с досадой. – Хотел только тебе объяснить, чтобы ты не думала ни о чем таком, о пустяках о всяких. Я, Ань, сам-то о многом передумал, не так это все, ерунды много, – забормотал как-то невнятно, но с внутренним убеждением. – Не в этом дело. Вот – внучка у нас, Катя наша мамой стала – вот это серьезно.

Она кивала, успокаиваясь. Заплакала слезами облегчения, крепче цепляясь за его руку. Он улыбнулся, погладил ее по щеке.

– Мне так все странно, – сказала Аня. – От всего отвыкла.

– Пустяки, пустяки, – говорил он успокоительным тоном. – Были бы все здоровы – а остальное ерунда. Ты вот у нас теперь поправишься, и снова будет семья. Будем с внучкой возиться. Будем дальше жить.

– Мне казалось, ты меня разлюбил.

– Может, и мне так казалось. Но это все пустяки… Куда ей деваться – любви-то? Была же она – значит, и есть. Ты, Анют, только поправляйся. Мы же все ждем тебя. И все у нас хорошо будет. Все по-человечески…

Зашла медсестра, потянула его на выход.

– Пойдемте, пойдемте, сейчас врач придет – рассердится, что вы еще в палате. А жене вашей буду капельницу ставить.

– Да, да, – закивал Иван, отрываясь от Аниной руки и пятясь к двери. – Ставьте, делайте, что нужно. Теперь все хорошо будет, Анечка.

Она кивала, провожая его любовным взглядом.

Он вышел, перевел дух и с воодушевлением принялся набирать номер дочери.