Праздник цвета берлинской лазури - Франко Маттеуччи

Около пяти утра, когда сорока-воровка оставила насиженное место на баобабе и проникла под крышу кухни в надежде позавтракать, посвежело. Легкий ветерок с моря выдул из сада застоявшиеся ночные запахи. До краев раскрывшиеся цветки герани, розы, изнуренные долгой ночью колокольчики вздохнули с облегчением. Баобаб протягивал к солнцу свои ветви с сочными, яркими, позеленевшими листочками. Он как будто приплясывал в теплом свечении, улыбаясь своим растительным мечтам. Отныне он окончательно утвердился в преимуществах европейского капитализма. Рощицы карликовых деревьев, люди, изощренные в нарядах и поступках, женственные голубки со стройплощадки — все они стали ему симпатичны. В конце концов, не так уж плоха жизнь на вилле Каробби.

Альфонсо в белой футболке крутил педали велосипеда, наслаждаясь утренней свежестью. Позвякивание цепи задавало ритм хорошо начавшемуся дню. Остановившись под баобабом, садовник снисходительно глянул на него. Не так-то просто привыкнуть к таким чудным веткам, узловатому стволу, редким малюсеньким листочкам. Баобаб не особо нравился Альфонсо, но в такой день садовник относился к нему гораздо терпимей. Вдруг он обратил внимание на цветное пятно в траве, у корней дерева. Там вырос целый сад небесно-голубых цветов, отдаленно напоминавших подснежники: такие бутончики воронкой с оранжевой сердцевиной вряд ли когда-нибудь попадались на глаза здешним пчелам, осам и майским жукам. Альфонсо тоже никогда не видел ничего подобного и немедленно позвал Каробби. Семена, сохранившиеся в земле на корнях баобаба, дождались своего часа и неожиданно проросли. Альфонсо, которому во всем виделся дьявольский промысел, немедленно заявил:

— Надо сейчас же их вырвать и сжечь. Наверняка они ядовитые!

Умберта терпеть не могла, когда садовник проявлял тупую крестьянскую упертость. Как можно не радоваться появлению этих чудных цветов из дальних краев? Может, очаровательные колокольчики хотят отметить их с Замиром встречу? Их как раз четыре, именно столько раз они с Замиром этой ночью занимались любовью. Вдруг после каждого раза вырастает по цветку? Тогда через несколько дней все лужайки на вилле зарастут голубыми колокольчиками. Умберта лукаво улыбнулась. Уже не девочка, но и не зрелая женщина, она чувствовала себя гораздо уверенней. Утаптывая траву босыми ногами, сверкая глазами цвета берлинской лазури, Умберта дышала полной грудью и не желала сдаваться:

— Что за глупости вы говорите, Альфонсо! Посмотрите, какие прелестные цветы!

Альфонсо нахмурился и пробормотал:

— Это недоброе дерево. Притащило с собой разные африканские яды. Рано или поздно кому-нибудь да навредит, да поздно будет. Я-то бы с ним живо разобрался.

«Альфонсо на все способен. Эти крестьяне прямо излучают животную жестокость», — подумала Умберта, глядя на морщинистое лицо садовника. Альфонсо вскочил на велосипед и поехал прочь, прибавляя крепкое словцо к каждому нажатию на педаль. «Вот уж достала эта работенка. Зудит, как фурункул. И времена уже не те. И седло задницу натирает».

Безымянные, прекрасные и порочные, цветы прожили всего пару часов. Последним напоминанием о них стало голубое облачко дыма, печально растаявшее за спиной баобаба.

В утренней прохладе работа на стройплощадке закипела. Кисти забегали по кропотливо изученным маршрутам, прочерчивая белые, желто-золотистые, голубые, черные, лазоревые полосы.

Руджери в неистовстве носился туда-сюда, вникая в каждую мелочь, махал руками, раздавал упреки и затрещины.

Когда появился Джанни Дженнаро, знаменитый неаполитанский пиротехник, низенький волосатый толстяк в измятом костюме, Руджери остановил работу и представил его своей команде с такой помпой, будто тот был по меньшей мере Александром Македонским:

— Этот человек — величайший в мире создатель фейерверков. Именно он осветит наши декорации вспышками молний и раскатами грома.