Мужские игры - Семен Данилюк

- Школа Мельгунова, - ностальгически припомнил Макс.

- То и стыдно. Нет уж той школы. Институт - коробка одна. А внутри - выжиги какие-то куроводят.

- Ну, директор-то института, насколько я знаю, по-прежнему уважаемый Юрий Игнатьевич, - осторожно подправил увлекшегося учителя Забелин.

- Того особо стыжусь. - Мельгунов потянулся к трубке, успокаивая себя, нарочито неспешно принялся набивать ее табаком.

- Юра! Опять шумишь на гостей? А ну, очищайте столик, братцы. - Майя Павловна, увешанная блюдами с закуской, вошла в комнату. - Ребята принесли, - пояснила она на вопрошающий при виде икры и семги взгляд мужа. - Мы-то сегодня не ждали. Сами-то много ли едим?

Забелин поспешно откупорил коньяк, показал его Майе Павловне, и та разудало согласилась:

- Но чуть-чуть. В честь вашего приезда.

- Ну что ж, бывшие коллеги. - Юрий Игнатьевич, отложив нераскуренную трубку, поднялся. - Не скрою - радостно мне вас видеть. Горько - тому есть причины, но и радостно. Вы ведь из лучших. Посбегали, правда, отряхнули прах, так сказать...

- Юра!

- Да нет. Я без камня за пазухой. И не в вас это. Жизнь эту скотскую признать не могу.

- Юра!

- И не признаю! Ну, за встречу так за встречу.

Едва выпив, Максим выхватил бутылку из-под локтя Забелина и моментально разлил.

- Между первой и второй перерывчик небольшой, - проворковал он свое излюбленное. - Да и расслабиться чуток не мешает.

Они и расслабились. Полчаса спустя умиленная Майя Павловна, приобняв захмелевшего мужа, вместе с Забелиным слушала эмигрантскую эпопею парившего над столом Макса. Максим, помня о первой, жесткой реакции Мельгунова на неудачную собственную похвальбу, начал рассказывать неохотно, даже как бы скупо. Ну, выехали, ну, добрались, ну, не больно, оказывается, их и ждали. Само собой, пришлось раскинуть мозгами, - все-таки ответственность перед семьей. Потихоньку встал на ноги. Как? Да ничего особенно интересного. Но сам уже видел, что им это как раз интересно. Что от названий "Майами", "Флорида" разгораются глаза у Майи Павловны, а от словечек вроде "Нью-Йоркская фондовая биржа", "фьючерсные и форвардные сделки" проявляется невысказанная, мучительная тоска у Юрия Игнатьевича. И Максима, как часто бывало, - прорвало. Теперь он не рассказывал. Он - живописал. И это больше не была скучная повесть эмигрантского выживания. То была авантюрная история покорения Америки рисковым и хитрым русским человеком.

- Так что теперь у меня пол-Америки в корешах, - объявил в завершение Максим. И этому все, даже Забелин, поверили безоговорочно.

- Да, вот ведь как. - Майя Павловна завистливо вздохнула. - А мы едва не всю жизнь в этом доме. Юра-то по миру поездил, а мне как-то не довелось...Молодчина Вы, Максим. Мы всегда знали, что Вы не пропадете. Так, Юрочка?

Мельгунов нахмурился. Даже такая, заискивающая форма давления вызывала в нем резкий протест.

- М-да, стало быть, без семьи приехал, - подвел он неожиданный итог услышанному. - Надолго? Или попатриотствовать чуток?

- Может, и вовсе навечно. Я тут, Юрий Игнатьевич, в Эмиратах был, в пустыне на сафари. Там такие есть верблюжьи яблоки. Яблоко ветром вырвет и мотает - мотает по пустыне. Так вот надо ли ему за это пенять? Оно бы и радо зацепиться, ан - не за что, - Максим потянулся к недопитой рюмке.

- И то правда, - вступилась Майя Павловна. - Чего ты, Юрий Игнатьич, парня-то травишь? Разве он виноват в том, что так живем? Глянь: чуть с самолета - и к тебе.

Она наткнулась на насупившийся взгляд мужа, деланно всполошилась:

- Совсем забыла чайник поставить. Розетка, правда, барахлит.

- Юрий Игнатьевич, вы уж очень-то нас мордой по столу не возите. - Макс дождался, когда Майя Павловна выйдет. - Оно, конечно, поросенок я. Да и Забелин с полвзгляда видно - свинья-свиньей. Но только свиньи-то мы вашего скотного двора. Не чужого.

- Хотя мне-то и впрямь прощения нет, что за столько лет ни разу не зашел, - склонился покаянно и Забелин. - Если честно, - не решался. Потом - слышал, что вы на царстве. И считал по привычке: раз так, все, стало быть, в норме. До сих пор не знаю, что там между нами произошло: истинное или придуманное, - Макс, заметив, как при этих словах зло "стрельнул" глазом Мельгунов, под столом ущипнул Забелина за коленку, - но только вы для нас тот, кого предать невозможно. Кого предать, как себя.

- Как излагает, - позавидовал Максим.

- Словом, Юрий Игнатьевич, я здесь. И хочу, если в том есть необходимость, помочь.

- Хотим,- подправил Макс.

- Хотим. Но для того знать надо, где вы сейчас стоите. Мельгунов - флаг гордый. А вот что под ним?

- Дело под ним гибнет, ребята. И люди гибнут или мельчают. Вот что худо. Не хочется об этом. Да и кому себя лишний раз дураком вспоминать приятно?

- Юрий Игнатьич, ну вам-то кокетничать, - шумно не одобрил Макс. - И слышать неловко.

- В чужое дело полез, потому и дурак. Мы ж оборонные. Акционированию не подлежали. Все темы, кроме пилотных, - по госзаказам шли. Потом заказы прекратились. А там и с зарплатами начались перебои. Потом народишко побежал. Из лучших. Надо было думать, как костяк сохранить и чтоб при этом институт не разворовали. Видел же, что у смежников делается, как вокруг нувориши пиратствуют, - он не то чтоб скосился на Забелина, но стало понятно, о чем подумал. - Все, что подвернется, заглатывают, обсасывают пенки. А прочее - выплевывают. Предложили вариант - акционироваться. Самим. Чтоб большинство акций у себя, у людей наших то есть.

- У коллектива, - подсказал Забелин.

- Был коллектив, да весь вышел. От акционирования этого хваленого лучше-то не стало. Минобороны после этого на нас "облегчился" - одной головной болью меньше. Я потом на симпозиуме замминистра встретил, так при всей его челяди влепил. Что ж ты, говорю, пердун старый, делаешь? По выставкам да по презентациям тусуешься. То бы ладно. Но пошто ты все разворовываешь? Хоть что-то на поддержание оставь. Жить-то осталось ничего. Ведь собственные внуки добрым словом не помянут. Захихикал, да и бочком... Тоже школа. Ну, добро, эти старые ворюги! Они еще в казармах с портянок воровать начали. Но вот чего не пойму! Вы-то, нынешние! Пусть в основном недоучки, но все ж таки недоучки из ученых - некоторые вон степени какие-никакие имеют. - Он вновь требовательно оглядел Забелина. - Банки-то, сколь знаю, как раз недоучки из химиков-физиков по большей части и сорганизовали. Там, где надо было деньжат нахапать, мозги быстренько раскрутились. Что ж вы в главном-то не доперли? Набросились ресурсы почем зря растаскивать. Из глотки друг у друга рвете. Так как же простой вещи-то не сообразить, - не нефть, не золото, не алюминий - меня покупать надо! Не к чувствам обращаюсь - то атрофировано. Но к разуму жадному.

Заметил, как гости быстро переглянулись.

- Что зыркаете? Решили - крыша у старика поехала? Налей еще. Поедет от таких-то дел. Такую страну за несколько лет разворовать. Это ж какой коллективный разум потребовался. Вот тоже Гиннесс из Гиннессов. И дружно так, согласованно. Иногда подерутся за кусок, но опять же внутри крысятника, и вновь дружно. Сырье разворовали так, что добыча теперь в убыток, промышленность в руинах, вооружением из последних сил приторговываем. Никогда не был сталинистом, но то, что теперь вижу, - это ж напалмом по душам. - Он побледнел, и Макс поспешно придвинул ему пепельницу с дымящейся на ней трубкой. - А решение-то есть! И куда какое дешевое.