Больно только когда смеюсь - Дина Рубина

В день оглашения приговора Михаилу Ходорковскому мы с моей мамой Ритой Александровной, заслуженным некогда учителем, сидели на моем балконе с видом на Масличную (Елеонскую) гору и Гефсиманский сад. И беседовали на посторонние темы. То есть, темы-то как раз были не посторонние, а семейные и, вроде, к политическому моменту в далекой России отношения вовсе не имеющие. Мама рассказывала очередную поучительную байку из жизни моего прадеда, а ее деда, Пинхаса Эльевича.

Прадед был человеком мастеровым, первостатейным кондитером был. Жил он в то время с семьей в большом белорусском селе Горошино и владел фабричкой-не фабричкой, а, скажем, цехом, где работала вся его семья: жена и пятеро дочерей. Он варил патоку и шоколад, формовал конфеты, а женщины сидели «заворотчицами».

Короче, дед не был богатым человеком, но, при условии тяжелой пахоты всей семьи, не бедствовал.

И вот однажды в это большое село нагрянула компания молодых горлопанов-комсомольцев. Новая, так сказать, поросль грядущего века. Организовали они митинг на базарной площади. Самый громкий из них взгромоздился на бочку, и в манере, известной нам с вами по многим советским фильмам, стал кричать и провозглашать. Провозглашал он, натурально, свободу от кровопийцев-собственников.

— Жиреющих… на нашем труду! — кричал он… — туды, твою мать!!! — Пьющих кровь из рабочего человеку!!! — туды, твою мать!!!

Рядом с дедовой лавочкой много лет соседствовал жестянщик Петр Михайлович Грибов, серьезный трезвый мужик, крепкий хозяин. Стояли они с прадедом рядом и внимательно слушали про свое будущее.

— Пинхас Эльевич, — наконец сказал Грибов, — мы-то с тобой не доживем, а вот правнуки наши еще услышат, как эти самые, кто орет сейчас «туды, твою мать!» обязательно завопят еще: «Сюды, твою мать!»…

Я посмеялась. Слышала эту байку, признаться, впервые, и она мне страшно понравилась. Историзмом своим, характерностью, жизненной силой. Да и крепкое слово я люблю.

Потом мама вспомнила, как в детстве возили ее с братом на лето в дивное село Жовнино на Украине. Как в голодные тридцатые дед перевез туда семью, да купил на паях с соседями корову, которую мама — в ту пору маленькая девочка — выгоняла на выпас собственноручно. Эта корова спасла всю семью от голодной смерти… Пасла ее мама на взгорке рядом с церковью — там, возле кладбища, была густейшая трава. И сама церковь была замечательная — высилась на горе, отовсюду видная… Такие вот прекрасные воспоминания детства…

После войны мама приехала навестить оставшихся в живых соседей. Захотелось ей и в Жовнино наведаться, речкой полюбоваться, золотым песочком, красавицей-церковью…

— Куда-а! — махнули рукой друзья. — Жовнина в помине нет! Затопили водой, по плану. Там теперь водохранилище… А церковь ломали-ломали, взрывали-взрывали… а она не поддалась. Ну, ее и затопили… Так и возвышается колокольня посреди озера…

— И вот я тебя спрашиваю, — подхватила мама, глядя на очень древнюю гору перед нами, — зачем это нужно было — рушить и губить? Взрывать, кромсать, уничтожать…

Я не знаю — что отвечать на подобные вопросы. Мы обе вздохнули и замолчали.

— Давай послушаем новости? — предложила я.

— Зачем? — спросила мама, всю жизнь проводившая политинформацию среди рабочих вагонных цехов и, по-видимому, уставшая раз и навсегда от политических новостей… — Что ты надеешься услышать? А ведь казалось, что уже не вернется этот душный и беспомощный гнев, — сказала она. — Но Россия — как кинотеатр повторного фильма, и идет в ней одно бесконечное старое кино…

Я вяло возразила, что в этом отношении весь мир давно уже не может продемонстрировать ничего новенького.

Мама согласилась со мной и мы стали пить чай. Со стороны Гефсиманского сада, с горы Елеонской, Масличной, потекли мерные удары колоколов с колокольни «Русская свеча».

На этой горе со времен окончания римского владычества распятия больше не практиковались.

— С ЧЕМ У ВАС АССОЦИИРУЕТСЯ ВЕСНА В ИЗРАИЛЕ, ГДЕ ГРАНИЦЫ ВРЕМЕН ГОДА НЕ СТОЛЬ РЕЗКО ОЧЕРЧЕНЫ, КАК, СКАЖЕМ, В ПОДМОСКОВЬЕ? ЗАВИСИТ ЛИ ВАШЕ ВДОХНОВЕНИЕ ОТ ПРИРОДЫ И ПОГОДЫ?

— Мое вдохновение, или лучше сказать — нормальное рабочее состояние — зависит от чашки хорошего кофе, — извините за прозаизм. Мы, гипотоники, вообще люди прозаичные. Хорошо б еще поспать ночью, хотя бы часиков пять, вот тогда самое вдохновение и накатит. Еще хорошо, когда родители здоровы и дети нервы не треплют, — тогда просто звезда со звездою говорит, и в небесах торжественно и чудно, причем неважно — весна у нас, лето или собачий холод. А самый восторг, самый Парнас-то, знаете, когда накатит? — когда ты просыпаешься, зная, что тебе никудашеньки сегодня не надо бежать, отключаешь проклятущий этот телефон, и садишься за работу, как ласточка, в семь, чтобы подняться в десять (вечера)… Вот это счастье, вот это — вдохновение, вот это — весна! Весна священная!

— И ВАШИ ДНИ В ИЗРАИЛЕ ПОХОЖИ ОДИН НА ДРУГОЙ?

— Ну, это если гостей нет. Все же у меня восточная закваска: гость — главный в доме человек. Его надо обиходить, разгулять, накормить и, желательно, опоить. А после спать уложить, если удастся загнать его в гостевую комнату на втором этаже.

Вообще, я уже давно хочу написать такой рассказик о классификации гостей. Они бывают нескольких типов:

1. Высокообразованные люди, которые никогда не довольны местным экскурсоводом, во время экскурсии поправляют его, останавливают и начинают выкладывать все версии зарождения христианства, о которых читали на днях. Экскурсовод багровеет, остальные туристы топчутся, обливаясь потом и мысленно матерясь… И хорошо, если такие спонтанные лекции не заканчиваются скандалом.

2. Те, кто ни черта не читал, и ни хрена не знают. На экскурсиях, которые ты им насильно купил, и на которые собрал их, как собирают новобранца в военный поход, они задают идиотские вопросы. Например, стоя у храма Гроба Господня, склоняются к экскурсоводу и интимно спрашивают: — А Иисус там и сейчас лежит?