Моя любимая сестра - Джессика Кнолл

Я поднимаю руку, сверкнув золотым кольцом.

– Эти кольца сделали после первого сезона шоу, – объясняю я. Как и все остальное, оставшееся от Бретт, кроме ее туфель, оно мне слишком большое. В холодные дни приходится носить его на большом пальце. – На них написано «Стойкие Сестры».

– Что означает эта надпись?

Что беспощадный кастинг, которому подвергаешься каждый год, не поставил нас на колени. Что мы все еще стояли. Продюсеры между сезонами играли с женщинами. Приводили новых, более молодых, более умных, более богатых, снимали их и отсылали на телеканал для утверждения. Это потенциальные «новички» под видом обновления актерского состава. И конечно же, они убеждались, чтобы об этом услышали «старички», чтобы знали: в следующем сезоне им не всегда гарантировано место. Если хотят вернуться, им придется постараться. Никто никогда не покидал шоу по своей воле, несмотря на все заверения в прессе бывших Охотниц. Тебя либо увольняли, либо ты умирал, и, честно говоря, лучше умереть.

Ведь как только тебя увольняли, в любом случае все заканчивалось.

Моя сестра, Джен Гринберг и Стефани Клиффордс гордились тем, что были первыми Охотницами, выстоявшими череду кастингов. Они изготовили эти кольца, чтобы поздравить себя и, давайте начистоту, заявить о своем авторитете перед новичками, как я.

– Надпись означает, что мы как женщины держимся вместе и помогаем друг другу, – говорю я. – Независимо от того, какой вызов бросает нам мир.

– Весьма кстати, учитывая, какой вызов бросил тебе мир, – замечает Джесси. – Ты собственными руками удержала на плаву бизнес сестры и развила его, воспитала самого рассудительного, заботливого и целеустремленного подростка на свете, ты поистине вдохновляешь и воплощаешь собой образ мощной внутренней силы женщин – и матерей – по всему миру.

При упоминании о моей дочери срабатывает материнский инстинкт. «Не вмешивай ее в это», – несправедливо думаю я, ведь сама изначально втянула ее в это.

– Келли, – продолжает Джесси, – телеканал столкнулся с огромной критикой, когда мы объявили, что не только работаем над выпуском четвертого сезона, как планировалось, но и что поделимся записью ужасного конца без цензуры. Но, так как шоу посвящено расширению прав и улучшению положения женщин, мы посчитали своей обязанностью разоблачить бытовое насилие. Как твоя подруга я знаю, что ты согласна с Saluté. Это так?

Пусть я знаю, что мы не подруги и никогда ими не будем, по телу от этих слов прокатывается теплая волна. Быть частью жизни Джесси – потрясающе. Жаль, что именно так все происходит – конечно, жаль, я же не монстр, – но сколько можно чувствовать себя виноватой. Я заслуживаю здесь находиться, даже больше чем Бретт.

– Вот что я думаю, Джесси, – отвечаю я. – Если бы то, что произошло с моей сестрой, случилось со мной, я бы не хотела, чтобы правда подверглась цензуре, – это словесное отражение встречено едва уловимым кивком Джесси, – только потому, что людям это неприятно. Это и должно вызывать домашнее насилие. Оно должно психологически травмировать. Только так у нас появится причина как-то с ним разобраться.

Мой голос становится громче, Джесси тянется и берет меня за руку. Раздается хлопок, словно мы дали друг другу пять.

– Почему бы нам не начать с начала? – предлагает она, ее пульс бьется под кончиками моих пальцев. И я понимаю, что она не нервничает. Она жаждет этого.

Джесси повезло, что меня воспитывали угождать. Более независимая женщина послала бы ее и вышла из комнаты, преследуемая звукооператором в погоне за дорогим петличным микрофоном. И не озвучила бы, как я, нашу версию правды.