Блюз перерождений - Майкл Пур

Смерть только дверь. Проходишь через нее снова и снова, и все равно люди боятся ее до жути. Такие мысли занимали его, когда в поле зрения возникло нечто пестрое и явно приезжее. Так и есть, турист. Коренастый дядька средних лет, с усами, в солнечных очках, неношеных яхтенных туфлях, футболке с нарисованной на фоне Апельсинового Рифа креветкой и в соломенной шляпе.

Тут Майло почувствовал непреодолимое желание забить на работу. Отчего бы в самом деле не заняться серфингом? Или поскучать за пивом в баре Бобо?

– Как, сегодня еще отплываете? – спросил турист.

Вот ведь, мать его так.

– За ваши деньги любой каприз, – ответил Майло.

– Почем?

От названной цены дядька оторопел. (О, проблеск надежды…)

– Слушайте, – предложил Майло, – подыщите в компанию пару-тройку ребят, и выйдет дешевле. Придете завтра утром…

Но турист не собирался откладывать.

– Нет, – сказал он. – Отплываем.

Майло протянул загорелую, покрытую татуировками руку:

– Забирайтесь.

Турист представился как Флойд Гамертсфелдер.

– Торгую коврами, – сообщил он.

– Супер, – ответил Майло, отвязывая швартовый канат.

Бэрт спрыгнул на берег и потрусил по направлению к дому. Ему не полагалось выходить в море.

* * *

Поймают ли они рыбу, для Флойда Гамертсфелдера было безразлично. Майло понял это, едва его увидев и распознав странные нотки в голосе продавца ковров. Половина клиентов Майло были такими же – готовые выложить круглую сумму за его время, топливо и снасти, искали они совсем не марлинов или желтохвостов.

Тут и был второй заработок Майло: мудрые советы. О нем ходила молва, и когда люди не могли разобраться в своих проблемах, то отправлялись к нему. Отчаявшимся или просто любопытным мужчинам и женщинам случалось обнаружить в кармане салфетку, где накорябано его имя, и они приезжали в городок Апельсинового Рифа, чтобы отправиться на рыбалку. Совсем как в комиксах, где герои карабкались в горы в поисках мудрецов, живые люди пускались в долгое путешествие, чтобы обсудить дела на борту катера Майло за стоимость полудневного круиза.

И, надо сказать, не напрасно. Когда живешь почти десять тысяч лет, в душе откладывается много знаний и опыта. В свою единственную душу Майло умудрился напихать столько, что эти груды знаний спрессовались в раскаленный штабель и трансформировались в мудрость, подобно тому, как уголь превращается в алмаз. Мудрость его прямо-таки царила.

Она лучилась в глазах подобно северному сиянию и проступала на татуированной коже, точно пустивший корни загар.

– На самом деле я хотел обсудить кое-что, – признался Флойд, когда они выруливали из бухты.

– Знаю, – сказал Майло.

Сразу за волнорезом Лаудермилк подхватил и опустил вал, из тех, что сулят хороший серфинг. Оставалось рассчитывать, что Флойд быстро выговорится.

Терпение, напомнил его боа. И снисхождение.

Кивнув, Майло сложил мудру большим и указательным пальцами, открыл на полную дроссельную заслонку и лег на курс.

* * *

Флойд Гамертсфелдер оказался не из болтливых.

Расчет Майло, что суть таинственной проблемы разъяснится, пока они не отплыли слишком далеко, не оправдался. Объявив о желании поговорить, Флойд нахохлился и уныло разглядывал горизонт.

Что ж, неудивительно. Все требует времени. Люди пытаются решить глубоко личные головоломки, и чтобы открыться, нужно сперва покачаться на волнах. Заглянуть в бездонные глаза океана и услышать его хриплый просоленный голос.

Практически всегда Майло возил клиентов в одно и то же место. В часе пути, неразличимое с берега, о котором знал только он. На тридцатиметровой глубине он бросал якорь прямо на обломки давно затонувшей субмарины, искусственного рифа, где собиралась любая обитавшая в заливе живность.

– Здесь и мертвецу посчастливится с уловом, – говорил Майло клиентам.

Уже часа два они болтались над субмариной, вытаскивая бонито и солнечников.

Флойд распатронил прихваченную сумку-холодильник и достал каждому по пиву.

– Ты был женат, Майло? – спросил Флойд.

Значит, дела семейные. Восемьдесят процентов его второго заработка.

– Угу, – пробурчал Майло. (Девять тысяч шестьсот сорок девять раз.)

– Да, – сказал Флойд, – так вот, жена со мной не очень ласкова.

Майло сочувственно хмыкнул.

– Не изменяет, нет. Дело в другом. Как ни глупо звучит, ей даже в голову не приходит разок меня ублажить, пусть такой малостью, как вынести стакан лимонада, пока я подстригаю газон. Может, я старый зануда? Как там говорится про маленькие семейные радости? Мне их испытать не довелось.

Флойд запнулся. Майло не перебивал. Только потянулся закрыть заслонку, чтобы не тарахтел движок.

– Может, я с ней не ласков? – продолжал Флойд. – Черта с два! Мы вроде как хозяйничаем на пару, и не реже раза в неделю я все делаю за нее. Скажем, обед дома готовит она. А на прошлой неделе я взял и сделал спагетти, сюрприз, значит. Она и ухом не повела. Ух ты, гляди! Клюет!

Изрядный желтохвост схватил наживку Флойда, и пришлось возиться с ним с четверть часа.

Ветер понемногу крепчал. Внизу, между ржавых ребер старой субмарины, тысячи рыб наблюдали за изменчивой тенью Дженни Энн Лаудермилк, скользящей по морскому дну. А вдалеке, пока в миле отсюда, акула, которой выпало съесть Майло, преследовала косяк макрели вдоль океанского свала.

– А с другими жена полюбезнее? – спросил Майло.

– Не сказал бы, – ответил Флойд.

– В чем же, по-твоему, дело?

Выдохнув, Флойд признался:

– По-моему, она просто стерва. Всех вокруг ненавидит.

– Отчего тогда не развестись? – спросил Майло.

Флойд размышлял добрых пять минут.

– Я привык все взвешивать, – наконец сказал он. – Вот и подумал, может, повременить. Семья – дело серьезное. И может… – тут он в первый раз заглянул Майло в глаза, – может, на самом деле, вновь постараться изменить все к лучшему. В нашей семье не растили шалопаев.

Майло тем временем что-то высматривал в море.

– Минутку, – попросил он, забросил приманку ооочень далеко, проследил всплеск и отсчитал до четырех. Резкий рывок, борьба, треск фрикциона – и громадная свирепая барракуда забилась в катере прямо у ног Флойда.

– Господи! – взвизгнул Флойд. – Ты спятил??

Барракуда извивалась (сплошь челюсти и острые клыки-кинжалы), разом исполосовала подвернувшийся резиновый шланг.

Флойд отчаянно заметался по катеру.