Рэй задним ходом - Дэниел Уоллес

– Рядом был мой брат, – говорит он, используя свое время на все сто. – Стоял на коленях рядом со мной.

Свидетель! Хорошо. К тому же родственник. Лучшие последние слова зачастую произносятся в присутствии близких. Рэю повезло: многие из нас умерли в присутствии совершенно посторонних людей, от смущения не в силах сказать что-либо стоящее.

– Мы ждали помощи, – говорит он, – но оба знали, что мне не дождаться. Во всяком случае, я знал. Том все повторял: «С тобой будет все в порядке, брат. Все будет в полном порядке». Он говорил и говорил что-то в таком духе, но думаю, он тоже знал.

– Ваши последние слова, Рэй? – резко спрашивает Бетти и взглядывает на кисть, где раньше находились наручные часы, – сила привычки.

– Что? Ах да, – говорит он. – Мои последние слова. Ну, я посмотрел ча Тома, своего младшего брата, который держал в ладонях мою голову, и сказал: «Позаботься о Дженни». Дженни – моя жена… то есть теперь вдова. «И скажи ей, что я любил ее». Любил. Я сказал «любил». Да. Словно уже умер. А потом сказал: «Если не считать нашей матери, Дженни самая потрясающая, самая замечательная женщина из всех, каких я…»

– Рэй? – перебивает его Бетти.

– А?

– Это правда? Вы рассказываете нам правду?

– Не понимаю вопроса, – говорит он. – Разумеется, это правда.

– Рэй.

Он нервно ерзает на стуле, вытирает нос платочком с монограммой, щурится и моргает.

– Ну ладно, – говорит он. – Ладно. Вероятно, я все придумываю, почти все. Вы сами знаете. Ну и что с того?

– Это хорошо, Рэй. Хорошо. Думаю, мы все вас понимаем. Но может, вы все-таки скажете нам, что именно вы сказали? Если честно, Рэй. Что вы сказали своему младшему брату?

Рэй еле заметно передергивается.

– У меня нет младшего брата, – говорит он. – Есть сестра, Элоиза, но брата нет.

– Понимаю, – говорит Бетти. – Итак, вы истекали кровью…

– Рак, – говорит Рэй. Ему явно трудно вспоминать последние моменты своей жизни. Он упирается взглядом в пол; такое ощущение, будто он смотрит сквозь него и видит место, откуда прибыл: маленький зеленовато-голубой шарик, кружащийся в космосе. Но он не видит ничего, кроме пола. – Я умирал от рака. – Он поднимает руку и складывает вместе указательный и средний пальцы, как если бы держал сигарету. – Рядом находилась моя жена. Дженни. Ее действительно звали Дженни. И мой сын. Джеймс. Так или иначе… я все понимал. Наверное, иногда ты просто знаешь. Поэтому перед смертью я хотел сказать Дженни, что у меня на сердце. И я сказал: «Как жаль…» Вот и все. Я сказал: «Как жаль…» – а потом умер.

– Спасибо, Рэй. – Бетти с облегченным видом откашливается (наконец-то он закончил) и, отвернувшись от него, ищет взглядом другого желающего выступить.

– Теперь вы довольны? – говорит Рэй, хотя его время уже вышло. Бетти снова смотрит на него, с неприкрытым раздражением, но это не останавливает Рэя. – Вот такие они, самые последние слова. Я произнес их, а потом вдруг умер. И я лично не считаю их совсем уж никудышными.

– Никто ничего и не говорит, Рэй.

– Да, – говорит он. – Но видно же, когда все считают твое выступление слабым и твои последние слова плохими по сравнению с их собственными. Почему бы для разнообразия не поговорить о последних мыслях? Потому что мои последние мысли были совершенно особенными.

– А о чем вы тогда жалели, Рэй? – встревает в разговор Стелла. Все смотрят на нее как на сумасшедшую. Она пытается улыбнуться. – Мне просто интересно знать.

Бетти трясет головой. Объясняя, давая понять, настойчиво указывая: такие вещи здесь просто не приняты. Но если Рэй хочет высказаться, похоже, никто ничего не имеет против. Мы внимательно наблюдаем за ним, кипящим гневом, а потом по лицу у него пробегает тень – у него вид человека, окидывающего мысленным взором всю свою жизнь. Но спустя миг он вдруг замыкается в себе и смотрит на нас волком.

– Знаете, о чем я жалел? – говорит он. – Знаете, о чем я жалел? Черт, я не собираюсь рассказывать вам. Вы не достойны таких откровений.

Несколько долгих мгновений Рэй сверлит взглядом Бетти, а потом обводит глазами всех нас. Мы все смотрим на Бетти с сочувствием. У Рэя какие-то проблемы. Вероятно, при жизни он был коммерсантом. Успешным коммерсантом средней руки, чья семья никогда не понимала его и смысла его существования. Вы почти воочию видите, как он взращивает в душе свой гнев, словно маленькую жизнь. Словно это все, что у него теперь осталось.

– Я безумно рад, что оказался на Небесах. – Он смеется, трясет головой, а потом презрительно плюет на пол. – Вот. Да. Вот как я рад, что оказался на Небесах. Теперь у меня снова есть волосы. – Он горько улыбается и легко дотрагивается до своей головы кончиками пальцев. – Это здорово. Но пока это единственное, чему здесь можно радоваться. Мои волосы.

Никто из нас еще никогда не видел подобного поведения. Бетти от потрясения онемела. Но Стелла Кауфман, новенькая в нашей группе, просто разражается смехом.

Рэй встает со своего места и подходит к мистеру Джойсу, который является членом нашей группы с незапамятных времен.

– Скажите нам, какими были ваши последние слова, мистер Джойс, – говорит Рэй. – Бьюсь об заклад, они многого стоят.

Мистер Джойс приходит в смятение. Он нервно поправляет очки, затем порывисто снимает их и принимается протирать кончиком галстука. Он поворачивается к Бетти Карновски, словно ища помощи, но Бетти опускает взгляд. Она на дух не переносит такого рода конфликты.

Мистер Джойс улыбается своей обычной улыбкой.

– Ну… все уже слышали мои последние слова, Рэй.

– Тогда в чем проблема?

– Мне надо подготовиться, – говорит он.

– Как насчет того, чтобы просто сказать правду? – спрашивает Рэй.

Внезапно мистер Джойс краснеет и начинает мелко дрожать, словно небо, просыпающееся дождем.

– Я всегда говорил правду насчет своих последних слов! – истерически заявляет он. – Да как вы смеете! С какой стати мне…

Но потом он вдруг успокаивается. Стелла Кауфман, мы замечаем, кладет руку ему на колено.

– Ну ладно, – говорит он. – Вот мои последние слова: «Еще одну подушку, пожалуйста, и одеяла».

Ага, вот они. Последние слова мистера Джойса. На Небесах они числятся среди самых лучших – хотите верьте, хотите нет. По двум причинам. Во-первых, они смахивают на метафору (на чем настаивает мистер Джойс). На самом деле, мистер Джойс замерз (поскольку кто-то оставил окно открытым) и попросил одеяла, чтобы согреться. Но похоже, в словах содержится некий скрытый смысл, – вы не находите? Во-вторых (и это самое главное), они произвели сильнейшее впечатление на людей, находившихся у смертного одра.

– Слезы! – часто повторял он. – Бог мой! Слезы хлынули рекой, когда я сказал это. И потом, когда я стал задыхаться и мои веки затрепетали, поверьте мне, все мои близкие поверглись в глубочайшее горе.