Идеалист - Эдуард Багиров

– Да ничего особенного. Первый тревожный колокольчик прозвенел еще в самом начале, – он хрустнул огурцом, – когда пришла пора знакомиться с родителями. Мы собрались в одном ресторане, элитном таком, короче, ну, аквариумы там с рыбой живой, с крабами, которых можно прям там выловить и сожрать... Блин, такие там морепродукты! – Он закатил глаза. – Ну, и вот...

– Ты ж с Сахалина, – подкалываю я. – Тебе ли морепродуктам удивляться? Да и откуда они в Москве?

– Забей, – машет он рукой. – Можно подумать, что ты когда-нибудь пробовал настоящие морепродукты. Сайру разве что из баночки да палочки эти «крабовые», гы-гы, а я-то в этом толк знаю. Короче, ну вот сидим мы, и теща невзначай так: «А вот когда Танечке было восемнадцать, ухаживал за ней один олигарх»...

– А-ха-ха-ха! Че, реально? Прям так и ляпнула?

– Не, ну ты понял вообще? Комплексов-то у меня по этому поводу нет, сам знаешь, мне плевать, я вообще в душе босяк и бродяга. Но непонятно, у самой-то тещи откуда такие бревна в глазу штакетником торчат?

– А что, – я снова заржал. – Может, тетка просто хвасталась. А Танька чего?

– Да ничего. Сидела с каменной рожей.

– Может, ей не впервой просто? – я снова улыбнулся.

– Кстати, очень возможно, – поднял он палец. – Не впервой, стопудово. Там вообще семейка... Вот что ты, к примеру, делаешь, когда тебе нужны штаны?

– Температуру смеряй, Ренат. Как что? Иду в магазин да покупаю.

– А за распродажами следишь?

– Да нет, в общем-то, – я пожал плечами. – Мне не настолько часто нужны штаны.

– Ну, а там из этого делали целую историю. У тещи подруга есть, какая-то тетя Маша, магазином тряпок заведует. И вот раз в несколько месяцев теща начинала курлыкать индюком и ходить вприсядку: у тети Маши скоро должна начаться распродажа. Причем там все было хитро. Надо было прийти в магаз, померять тряпки, потом их куда-то втихаря относили, а через месяц, когда распродажа стартовала официально, их можно было забрать. И все эти финты ушами проделывались с такими шпионскими выражениями лиц, что от зависти лопнул бы Рихард Зорге.

– Смешно, – отметил я. – Но верится с трудом. Так люди не живут.

– Ну, они ж другого поколения. У них мания такая: не покупать, а доставать. Тайная примерка в магазине тети Маши возвращает их в тот номенклатурный совковый рай, который когда-то был единственным оправданием их существования. Ощущение некоей сакральной причастности, уже давно понятной только ими самими.

– Погоди, ты че несешь-то? К чему причастности?

– Да расслабься. Ты просто не помнишь уже. В советское время, когда все было в тотальном дефиците, смысл существования чиновничьих жен как раз и сводился к одной-единственной функции – этот дефицит и достать. А теперь в магазинах и так все есть, и им от этого неуютно. Они чувствуют себя невостребованными, отсутствует смысл жизни, понимаешь?

– Честно говоря, не понимаю. Да и откуда бы мне. Слушай, ну а ты-то на хера играл во всю эту клоунаду, если все было так плохо?

– А что мне было делать? Я ж добрый человек, и у меня язык не поворачивался сказать жене, что вот прямо и сейчас, к примеру, проходит распродажа аж в ЦУМе. И тряпье там уровнем повыше, чем в говномагазине тети Маши. И скидка там не пятьдесят, а семьдесят процентов. Не говоря уж о том, что ждать целый месяц тоже не понадобится. Но я молчал. Ведь мне-то, по большому счету, безразлично, Танька, та всю жизнь так живет, для нее весь этот бред обыденность, а тещу обижать не хотелось, она же, типа, для нас старается.

– А что, тещу разве нельзя было послать к чертовой матери с ее загонами?

– Не, ну на тещу-то насрать, пусть бы свалила в туман хоть навсегда. Но это ведь для меня она теща, а для Таньки-то – мама. Теща-то свалит, а жена останется. Со мной. Дома. С укоризненным взором и со своими трагическими, блядь, складками у рта.

– Однако, – хмыкнул я. – Даже не знаю, как на это реагировать. Если бы все это рассказывал мне не ты, то я тупо не поверил бы. Потому что выглядит все полным бредом. Да и все равно не верю, извини. Ты сегодня неубедителен.

– Что мне теперь, землю есть?

– Ну, ладно, ладно. Тесть-то хоть нормальный был?

– Тесть-то, – Ренат призадумался. – Ну, как тебе сказать. Тихий вроде мужик, особо не проявлялся, больше молчал. Но знаешь, что у него на заставке монитора в компе?

– Что? Голые телки?

– «Четыре увядающих подсолнуха» Ван Гога. Да чего ты ржешь опять? Я, как увидел, вообще побаиваться его начал. Лучше б там телки были. А кота у них вообще Босхом зовут.

– М-да, – я поежился. – Чужая душа... Но все равно я убежден, что плюсы в твоем браке были по-любому. Хотя бы регулярная жратва, скажем.

– Да, не поспоришь. Это было. Даже завтраки, и те готовила регулярно. Вот реально, каждое утро вставала раньше меня и кудай-то там шуршала по кухне.

– И что? Разве это плохо?

– Очень даже хорошо. Но есть проблема.

– Какая?

– Я не завтракаю.

Я снова неприкрыто заржал.

– Да чего ты ржешь-то? – он и сам не мог сдержать улыбки. – Тебе смешно, а я во всем этом жил.

– Ну, так сказал бы ей об этом.

– Я намекал, но она не врубалась. Ей по херу было, видимо. Она тупо упивалась тем, что она приличная жена, готовящая мужу завтраки. Как учили. А один раз прямо с утра она торжественно приготовила мне шнельклопс.

– Шнель... что?

– Да! Шнель, блядь, клопс. Это такая херня типа котлеты...

– Знаешь что, Ренат, – зевнул я. – Прекращал бы ты паясничать. Если ты думаешь, что я поверю в то, что твой брак разрушили тряпки, теща и шнель, блядь, клопс с четырьмя подсолнухами, то иди-ка ты в жопу. Ты что, запойный сантехник без понятий и мозгов? Не в состоянии осознать и разрулить?

– Да ясен хрен, – он вдруг перестал лукавить, посерьезнел. – Геморрой там куда серьезнее. Понимаешь, я родился в жопе мира, отец вечно бухал, мать пахала, пиздили меня постоянно, как щенка... когда замечали. Я всю жизнь был никому не нужен. Не, ну это не жалобы, я привык к этому, как к данности просто. А тут вдруг неожиданно о тебе заботятся, любят тебя, и... в общем, ступор какой-то. Типа, а зачем ей это? Чё она от меня хочет-то?

– Погоди. А че от тебя хотеть-то такого? Ты что, олигарх? У тебя ж по большому счету и нету ни хрена.

– Вот-вот. Тем не менее все это вызывает круглосуточное напряжение какое-то, понимаешь? Как у детдомовца. Который никому не верит, ничего не просит и ни за что не благодарит.

– Понимаю. Больной на голову моральный урод.

– Именно. Ну, вот и представь теперь ее состояние. Она с любовью и открытой душой, а на нее волком смотрят и хамят на ровном месте. Комплексы, блядь, дикие у меня.