Быть может, история любви - Мартен Паж

— Здравствуйте, доктор.

— Вы на сегодня не записаны.

Она жестом пригласила Виргилия пройти в кабинет и усадила напротив себя за стол. У книжного шкафа на столике дымился красный чугунный чайник. Перед доктором лежал раскрытый огромный ежедневник в черной обложке. Чем-то он напоминал хищную птицу, распластавшую крылья. Вся страница пестрела именами, однако Виргилий в списках пациентов не значился. Понедельник — не его день.

Виргилий ходил сюда уже давно и потому не ревновал доктора Зеткин к другим пациентам. Напротив. Он полагал, что поток пациентов позволит доктору Зеткин убедиться, насколько он интереснее, чем все это стадо пошлых невротиков. В отношениях психоаналитика с пациентом нельзя переступать черту; настоящий профессионал будет безжалостно отклонять приглашения на выставки, исходящие от тех, кто прибегает к его помощи. Он не станет ни вашим другом, ни вашим врагом. В сущности, он вообще теряет человеческий статус. «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир», — говорил Архимед, бросая вызов своим друзьям из Сиракуз. Что же касается Виргилия, то ему оставалось лишь перевернуть себя, чтобы избавиться от неврозов; доктор Зеткин играла роль точки опоры, раз уж ничего более стабильного в его жизни не было.

— Я попал в аварию, — сказал Виргилий.

— Так. В какую аварию?

— Столкнулся с реальностью.

Жизнь калечит людей гораздо сильнее, чем войны, болезни и автокатастрофы. Виргилий поставил автоответчик на стол. Доктор Зеткин прищурилась и сложила руки на груди. Виргилий нарушал правила. Он должен лечь на диван. Он не должен все время сидеть. Не должен искажать географию кабинета. Виргилий знал, что доктор Зеткин видела в таком поведении некий симптом. Но не ему было сетовать на это, ведь он сам любил повторять, что любые действия (вдох и выдох, например) являются симптомами.

— Так, — сказала она.

Как обычно, ее лицо почти ничего не выражало. Виргилий уже научился различать оттенки этого безразличия — то любопытное, то холодное, то утешительное. Кроме того, доктор Зеткин была виртуозом произнесения «так». Слово «так» доминировало в ее лексиконе. Иногда она прибегала и к другим словам, например, она говорила: «хорошо», «как дела?», «да», «вы забыли оплатить консультацию». Эта женщина общалась с людьми и лечила больных, имея в запасе всего лишь десяток выражений, которые тратила с большой оглядкой.

Виргилий выдернул из розетки шнур от настольной лампы, подключил автоответчик и нажал на клавишу воспроизведения. Голос зазвучал.

— Видимо, эта женщина вас бросила, — сказала врач.

— Не совсем так.

— Но она выразилась достаточно ясно. Вы не хотите принять ее решения.

Доктор Зеткин полагала, что попала в точку. В конце концов, они оба хорошо знали, что происходит в личной жизни Виргилия: ничего удивительного, если он получил от ворот поворот. Это совершенно естественно — как приливы и отливы или миграция диких гусей. Виргилий почувствовал себя почти счастливым оттого, что в кое-то веки имеет все основания возразить ей.

— Между нами ничего не было. Я вообще ее не знаю.

Доктор Зеткин осторожно сняла очки и начала протирать стекла. Кажется, этот случай ее зацепил. После целого дня возни с банальными неврозами будешь рад любой игре воображения. Она снова надела очки и недоуменно развела руками.

— Что вы сами об этом думаете?

— Я не хочу думать, я хочу понять.

— Ах вот как?

Здесь, у доктора Виргилий чувствовал себя в безопасности. На полках книжного шкафа теснились основополагающие труды по психоанализу; над письменным столом висела фотография 1938 года, на которой Фрейд указывал пальцем в окно поезда, прибывающего в Париж; на стене в рамочке — репродукция первой страницы его рукописи, посвященной исследованию «Градивы» Йенсена; на столе навалены специальные журналы на французском и испанском языках. Виргилию нравилось думать, что духи, заточенные во всех этих святынях, оберегают помещение. Тут он согласился бы даже на трепанацию.

— Ошибки тут нет. Она обращается ко мне по имени.

Виргилия наделили редким именем, в этом он убедился, еще играя в школьном дворе.

— Может быть, это шутка, — предположил он.

— А почему женщина, с которой вы даже не знакомы, вдруг решила так подшутить над вами?

Зазвонил сотовый телефон Виргилия. Он забыл отключить его, целиком поглощенный мыслями о происшедшем. Поскольку установленные правила и так уже были безбожно попраны, он ответил. Это была Фостин, давняя приятельница.

— Фостин, я не могу сейчас говорить, я у своего психоаналитика. Что? Я перезвоню.

Он прервал связь. Дело все больше запутывалось. Виргилий уставился на фотографию Фрейда. Ладони стали влажными, уши заложило, во рту появился привкус железа. Он задыхался. Ему казалось, что он в эпицентре катастрофы, что он стал жертвой каких-то неведомых сил.

— Я уже рассказывал Вам о Фостин?

— Одна из тех женщин, в которых вы влюблялись и с которыми вы теперь в дружеских отношениях?

Виргилий не знал, почему так получалось, но его дружба с женщинами неизменно начиналась с влюбленности.

— Она только что узнала, что Клара меня бросила. Хочет со мной поужинать, поддержать.

— Подумайте хорошенько: вы уверены, что никогда не встречались с Кларой?

Доктор наблюдала за Виргилием, прикрыв глаза. Неужели прорвалась тонкая грань между явью и вымыслом? Виргилий сконцентрировался на дыхательном упражнении, которому его научили на занятиях йогой.

И тут он вспомнил. Это было месяц назад, на вечеринке у Мод. По выходным Мод получала в свое распоряжение огромную квартиру родителей и собирала гостей. Главным достоинством этих сборищ был шум, заглушавший банальности, которыми пытались обмениваться многочисленные приглашенные. Виргилий много выпил. Фостин потянула его за рукав: ей непременно хотелось представить ему одну девушку. Он снова увидел, как его приятельница произносит имя девушки, то и дело встряхивая высокий бокал с коктейлем: Клара. Однако Виргилий не помнил ни лица Клары, ни того, о чем они говорили. В любом случае продолжения не последовало. Виргилий рассказал доктору Зеткину об этом эпизоде.

— Может быть, вы поцеловали Клару, и она неправильно вас поняла?

— Я могу взять женщину за руку. Особенно, когда выпью. А коли уж дело дойдет до поцелуев, я ими осыплю все лицо. Вы считаете, я мог закрутить с ней роман и сам того не заметить?

— Вы не сумасшедший.

Это утверждение сразило Виргилия наповал. Внезапно, без предисловий, психоаналитик, женщина, с которой он виделся три раза в неделю на протяжении вот уже пяти лет, избавила его от одного из страхов.

— Вы меня успокаиваете?

— Вы мне платите за то, чтобы я была объективной.

Телефон Виргилия снова зазвонил. Это была Надя. Разговор не продлился долго: Фостин рассказала ей о разрыве. Раздался сигнал, предупреждающий, что кто-то пытается дозвониться до него. Виргилий переключился на другую линию. Звонила опять Фостин. Он пообещал обеим, что перезвонит позже. Доктор Зеткин делала какие-то пометки в блокноте.