Добрый доктор - Дэймон Гэлгут

Город-призрак.

— Здесь словно случилось что-то ужасное, — сказал Лоуренс. — Такое ощущение.

— Ja[1], но в действительности все наоборот. Здесь никогда ничего не случалось. И никогда не случится. В том-то и беда.

— Но почему же тогда?..

— Что «почему»?

— Просто почему…

Он хотел сказать: «Почему же этот город вообще здесь построили?» Что ж, он ухватил суть. Этот город возник не так, как обычно возникают города: в засушливых местах у реки, например, или вблизи новооткрытого месторождения золота, или благодаря какому-то историческому событию. Его задумали и спланировали на бумаге в далекой столице злокозненные чиновники, чья нога, вероятно, никогда не ступала в этих местах. «Вот наш хоумленд, — сказали они, начертив на карте некую геометрическую фигуру. — Где будет его столица? Почему бы не вот тут, не в центре?» Поставив красной ручкой крестик, чиновники самодовольно усмехнулись и заказали архитекторам генеральный план застройки.

В недоумении Лоуренса Уотерса не было ничего особенного. Я сам испытал это чувство. И потому знал: оно недолговечно. Через неделю-другую недоумение вытеснят иные переживания — возможно, чувство бессилия, обида или негодование. А затем эмоции поулягутся, перейдут в покорность судьбе. Месяца через два Лоуренс либо смирится и скрепя сердце станет, как все мы, тянуть лямку, либо начнет разрабатывать план побега.

— Но где же все они? — спросил он, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне.

— Кто?

— Люди.

— Где угодно, только не здесь, — сказал я. — Люди там, где они живут.

Этот разговор происходил спустя несколько часов, вечером, в моей… нет, уже в нашей комнате. Я только-только выключил свет и растянулся на кровати, пытаясь заснуть, когда в темноте раздался его голос:

— Но почему бы им не жить здесь?

— А что им здесь делать? — отозвался я.

— Да мало ли что! Я проехал через весь район — там ровно ничего нет. Ни отелей, ни ресторанов, ни магазинов, ни кинотеатров… Ничего.

— Им все это ни к чему.

— И больница? Им даже больница ни к чему?

Я приподнялся на локте. Лоуренс лежал на спине, глядя в потолок, и курил — я видел, как движется вверх-вниз красный огонек сигареты.

— Лоуренс, — сказал я. — Поймите одну вещь: у нас не больница, а недоразумение. Помните последний город, который попался вам по дороге в часе езды отсюда? Вот там и находится настоящая больница. Туда люди обращаются в случае болезни. К нам не обращается никто. Здесь ничего нет. Вы попали не по адресу.

— Не верю.

— Постарайтесь поверить.

Красный уголек на миг замер, а затем снова закачался — вверх-вниз, вверх-вниз…

— Но те, кто получают травмы, острые больные — разве они не нуждаются в помощи?

— Подумайте сами, что у них ассоциируется с этим местом. Отсюда приходили солдаты. Здесь жил их марионеточный диктатор. Они ненавидят этот город.

— A-а… политика, — сказал он. — Но ведь все это в прошлом. И уже не имеет значения.

— Это совсем недавнее прошлое, Лоуренс. Прошлое, которое еще не прошло.

— Меня оно не касается. Я врач.

Я молча лежал, наблюдая за ним. Спустя несколько минут он погасил сигарету о подоконник и вышвырнул окурок в окно. Затем пробормотал пару слов, которые я не расслышал, всплеснул руками, вздохнул и погрузился в сон. Почти мгновенно. Его тело обмякло. Он громко, размеренно посапывал.

Я же заснуть не мог. Мне уже много лет не приходилось ночевать в одной комнате с другим человеком. И тут я вспомнил — и сам подивился почему, ведь этот парень мне никто, — что когда-то, в давно прошедшие времена, испытывал тихое умиротворение от того, что рядом со мной в темноте спит кто-то еще. Тогда мне казалось, что ничего отраднее и быть не может. Теперь же чужое ровное дыхание по соседству вселяло в меня тревогу, настороженность и даже какое-то беспочвенное раздражение. Не знаю, сколько часов миновало, прежде чем мои отяжелевшие веки все-таки сомкнулись.