Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— Эдвард, я же сказал тебе, что невиновен в похищении этих полутора долларов, — Карл зябко потоптался на месте. — Что-то холодно здесь, на этой Четырнадцатой стрит.

— Это всё твои фантазии, — сказал Эдвард. — Здесь не холоднее, чем на Пятой или на Лексингтон-авеню. Призрачное ощущение, что здесь холоднее, вызвано, по всей видимости, твоим низким, маргинальным статусом в нашем обществе.

— По всей видимости, — согласился Карл. На его лице появилось ожесточенное выражение, — А ты знаешь, что я пошел к федеральным чиновникам и попросил их дать мне работу в оркестре морской пехоты и что они мне сказали?

— Ты что, классно дудишь? Где же тогда твой сакс?

— Они так и не дали мне эту сраную работу, — сказал Карл. — Ну, что ты об этом думаешь?

— Эсхатологическая любовь, — сказал Эдвард, — Это какая же такая?

— Это завтрашняя любовь, — объяснил Карл, — во всяком случае, я так ее называю. Это любовь на том берегу Иордана. Данный термин означает совокупность условий, которые… одним словом, это одна из сказочек, которые мы, чернокожие люди, рассказываем себе для поднятия духа.

— Ох, Господи, — вздохнул Эдвард. — Темнота и невежество.

— Эдвард, — сказал Карл, — ты меня не любишь.

— Но отчасти и люблю, — сказал Эдвард. — Где ты воруешь все эти книги, по большей части?

— По большей части в аптеках, — сказал Карл, — Самое удобное место, они же узкие и длинные, продавцы обычно толкутся в глубине, рядом с аптечными стойками, а книги разложены у входа, на таких маленьких вращающихся стеллажах. Так что там очень просто втихаря опустить одну-другую в карман пальто, если, конечно, ты в пальто.

— Но…

— Да, — кивнул Карл, — я знаю, о чем ты думаешь. Если я ворую книги, то ворую и все остальное. Однако похищение книг метафизически отлично от похищения, скажем, денег. Если я не ошибаюсь, Вийон прекрасно высказался по этому вопросу.

— Это где, в «Если бы я был королем»?

— И к тому же, — добавил Карл, — неужели ты сам ни разу ничего не украл? Никогда в жизни?

— Моя жизнь, — вздохнул Эдвард. — Ну зачем ты мне о ней напоминаешь?

— Эдвард, — поразился Карл, — так ты не удовлетворен своей жизнью! А я-то считал жизнь белых приятной. Я люблю это слово, «приятно». Оно меня радует.

— Послушай, Карл, — сказал Эдвард, — почему бы тебе не сосредоточить все свои силы на улучшении почерка?

— Ты хотел сказать «характера».

— Нет, — тряхнул головой Эдвард, — выкинь из головы улучшение характера. Улучшай свой почерк, вот и вся недолга. Делай большие буквы побольше. Делай петли у «g» и «у» поменьше. Следи за промежутками между словами, чтобы не проявлять свою дезориентацию. Следи за шириной полей.

— Ясненько. Только не слишком ли это поверхностный подход к проблеме?

— Разделяй строки промежутками, — продолжал Эдвард, — Налезающие друг на друга строки свидетельствуют о сумбуре в мыслях — и наоборот. Уделяй серьезнейшее внимание заключительным росчеркам. Существуют двадцать две разновидности заключительных росчерков, и каждый из них весьма существенен для определения характера личности. Я дам тебе книгу, там все написано. Хороший почерк это ключ к преуспеванию — ну, если не главный, то, во всяком случае, один из ключей. Ты можешь стать первым представителем своей расы, ставшим вице-президентом.

— Да, ради такого можно и попотеть.

— Хочешь, я схожу принесу эту книгу?

— Пожалуй, нет, — сказал Карл, — спасибо. И не то чтобы я совсем не верил в твою методику. А вот чего я действительно хотел бы, так это отлить. Ты не откажешься постоять минутку с моими щитами?

— Ради Бога, — сказал Эдвард и тут же возложил Карловы щиты на свои хилые плечи, — Мамочки, да какие же они тяжеленные!

— Да еще и режут, — нехорошо усмехнулся Карл, — Я сейчас, сбегаю в этот магазин и назад.

Когда Карл вернулся к Эдварду, каждый из них резко ударил другого по лицу тыльной стороной ладони — той восхитительной частью кисти, откуда растут костяшки.