Белки в Центральном парке по понедельникам грустят - Катрин Панколь

Тот побледнел и произнес, запинаясь:

— Ты уезжаешь?!

— Еще как! — присвистнула Гортензия. — И с телефоном моим тебе больше не поиграться, сообщения не поудалять, какая досада, да? Небось с тоски теперь помрешь!

Аятолла горячо запротестовал. Он клялся и божился, что в жизни так бы не поступил.

— Поверь мне, Гортензия, это не я! — Вид у него был совершенно искренний.

— Если не ты, тогда кто?

— Не знаю, но точно не я!

— «Так это был твой брат, иль кум, иль сват», — процитировала Гортензия баснописца. — Прыщавый? Вонючка? Или этот псих с макаронами? Короче, какая мне разница! Крибле-крабле-бумс, я отсюда отчаливаю и больше, надеюсь, тебя не увижу. Ни тебя, ни остальных.

— Куда же ты пойдешь?

— Куда угодно, лишь бы от тебя подальше.

— Я люблю тебя, Гортензия! Пожалуйста, ну посмотри же на меня!

— Любопытно, сколько ни шарю глазами по полу, а тебя не вижу.

— Неужели у тебя ко мне совсем никаких чувств?

— Почему же? Живое и стойкое отвращение к твоей крысиной натуре…

Он снова, в последний раз, попытался ее удержать: обещал, что больше не будет речи ни о council tax, ни о газе, ни об электричестве, ни о макаронах с сыром… Но Гортензия в ответ лишь застегнула на чемодане молнию и вытолкала его прочь из комнаты.

Она прибыла в Париж на Северный вокзал, взяла такси, вручила шоферу десятку на чай, чтобы он донес ее багаж до лифта. Ее так и подмывало швыряться деньгами. «Пять тысяч долларов в неделю! Двадцать тысяч в месяц! За два месяца — сорок! А если отличусь, запрошу вдвое, втрое больше! Я королева, царица горы, суперзвезда!»

Торжествуя, она изо всех сил надавила на кнопку звонка. Открыла мать. Гортензии вдруг захотелось обнять ее, и она не стала себе отказывать.

— Мама, мама! Ты не поверишь!..

Раскинув руки, она закружилась по комнате и шлепнулась на красный диван.

Она пустилась рассказывать. Рассказала Жозефине. Рассказала Зоэ. Рассказала Жозиане и Младшенькому, когда пришла к ним в гости.

Младшенький позвонил ей сам.

— Гортензия, срочное дело. Надо встретиться. Мне до тебя нужда.

— Нужда, говоришь, Кроха?

— Да. Приходи к нам сегодня ужинать. Одна приходи. Это заговор!

— Даже так!

— Yes, Milady! И не забудь, I'm a brain!

— I’m a brain, too…

Жозиана и Младшенький сидели в кухне за столом, насупившись, с озабоченным видом. Марсель был еще на работе.

— Приходит теперь все позже и позже, — вздохнула Жозиана, — и сам не свой от забот…

Гортензия поцеловала Жозиану, чмокнула Младшенького в рыжую макушку. «Тебе известно, Кроха, что Вивальди тоже был рыжий?..» Но Младшенький не ответил. Похоже, дело действительно серьезное.

Гортензия уселась и приготовилась слушать.

— Так вот, — начал Младшенький. Он был одет как английский герцог в каком-нибудь фамильном замке в Суссексе. Волосы приглажены и зачесаны на ровный пробор, под подбородком пышный галстук-бабочка. — У нас с мамой есть основания полагать, что у отца имеются недоброжелатели…

Он рассказал о разговоре с Шавалем в кафе, о прочтении рисунка его мозговых извилин и об обнаружении следующих лексем: «Анриетта», «секретные коды», «взлом», «банковские счета», «пищалка», «Гортензия», «джеллаба»…

— Твое присутствие в мозгу этого мерзавца я тебе, так и быть, прощаю. Из воспитанности не стану уточнять, в каком виде ты там фигурируешь, но должен тебе сказать, в моем лично мозгу у тебя не в пример более лестный образ.

— Спасибо, Кроха.

— Мама мне рассказала про эту старую историю с Шавалем. Будем считать, что это был грех молодости.

— Это действительно было очень давно.

— Однако в остальном нам многое непонятно, и поэтому нам требуется твоя помощь.

— Ничего не понимаю, — заявила Гортензия. — Ты что, умеешь читать чужие мысли?

— Да. Это довольно непросто, но возможно. Ценой колоссального усилия. Любой человек излучает волны определенной частоты. Фигурально выражаясь, у каждого в голове собственный приемник. Но мы им не пользуемся, потому что чаше всего сами не знаем, какими чудесными возможностями располагает наш мозг… Словом, мне достаточно настроить мою частоту на частоту Шаваля, и его мысли передо мной как на ладони.

— Понятно, — пробормотала Гортензия. — Слушай, а полезная фишка…

— Это не фишка, это физическое явление. Строго научно.

— Ну извини.

— Мы с мамой попытались собрать фрагменты его мыслей воедино, и вот что получилось. Шаваль и Анриетта украли секретные коды папиных банковских счетов и собираются его обчистить. Логично, не правда ли?

— Да, — согласилась Гортензия. — Но ты уверен, что Анриетта в этом замешана?

— Абсолютно.

— Ведь у нее все есть! Марсель ее при разводе не обидел.

— Скупому всегда мало, Гортензия, заруби себе на носу. Скупец любит золото, а не то, что с ним можно сделать. Любит его, как живого человека. К тому же Анриетту снедает ненависть — от этого она еще ненасытнее. Заметь, мне самому жаль: не больно-то приятно видеть у человека в душе такой мрак… В общем, надо не дать им довести эту кражу до конца.

— Надо изменить код!

— Естественно! Об этом мы и сами подумали в первую очередь… — Младшенький досадливо пожал плечами. — Но этого мало. Нужно ликвидировать первоисточник зла и понять, каким образом эти коды попали к Шавалю и Анриетте. У нас, разумеется, есть рабочая гипотеза, но нужно ее проверить. И сделать это можно только через тебя.

— А именно?

— У папы в конторе есть одна женщина, Дениза Тромпе…

— Пищалка?

— Она самая, молодец! Действительно, по всей вероятности, образ пищалки соотносится именно с ней. Но отсюда как раз вопрос: при чем тут она? Какова ее роль в этой темной истории? Мама ее очень хорошо знает и уверена: это честнейшая женщина. К тому же она слепо предана папе. Обдурили они ее как-то, заставили плясать под свою дудку? Или действуют у нее за спиной? Или она пособница? Вот этой связки нам и не хватает.

— Я не хочу винить ее прежде времени, — заявила Жозиана, скрестив на груди руки. — Вдруг она ни при чем? Это же ужас! К тому же представить себе, чтобы Дениза Тромпе оказалась мошенницей… Это женщина верная, скрупулезная, в плане работы безупречная. Она в компании двадцать лет, и за все годы ни единой ошибки. Учетность у нее чистенькая, все как на ладони. Марсель полностью ей доверяет… А между тем у Шаваля-то в голове определенно Пищалка. Младшенький сам видел. И это заведомо она!

— Потрясающий у тебя все-таки талант. — Гортензия посмотрела на Младшенького долгим взглядом. — Ты меня просто поражаешь. Ты гений, виртуоз. Преклоняюсь, учитель!