Аппендикс - Александра Петрова

Народ общался и ел, Диего пожимал руки слушателям и то и дело посматривал поверх, сквозь людей, и мне показалось, что где-то в толпе, среди нас ходит высокое и дерзкое существо, тоже пришедшее на концерт своей памяти. Или, может, как богиня Ошум в террейро, она откликнулась на призыв. Как же гордилась она своим мальчишкой, как же отчаивалась, что больше не могла его защитить!

– Combatteva per te e batteva per te^[147], – сказала о ней Катюша, обращаясь к Диего. – Отдавала тебе, отдавалась для тебя.

Лавиния – наше коллективное триольное остинато. И вот пошли уже слухи, что кто-то ее видел, Кармине сегодня расчувствовался и врал с три короба, а честная Джада вытирала глаза. Вот-вот уверится, что и она недавно видела Лавинию.

Ангел, Веселин и Петрика завели песню по-цыгански, и мне хотелось думать, что это была песня про Овидия.

Проезжали велосипедисты, низкорослые продавцы китайской мишуры с обручами на головах, на которых крепились уши дьявола, топтались вокруг, будто мелкие отражения Заммаэля – опекуна и протектора Рима. Вечером их уши зажгутся фосфоресцирующим светом. Бедняки, вынужденные переодеваться в черта, чтоб заработать в этой колыбели христианства.

Может быть, в этот день по парку бродил и Геракл, и все, что происходило сейчас с нами, как-то могло изменить его намерения. Вдруг он начал сомневаться и даже внезапное раскаяние притупило на мгновение его обоняние? Наган, на котором был соскоблен серийный номер, находился у следователя. Когда-то он получил его от органов, тогда уже невозможно было сказать им нет. Как будто его сердце не было с теми, кто стрелял в капитал. Любой настоящий римец был в душе аутсайдером, а Геракл им был во всем. Может быть, в самом деле можно было забрать свои показания. Пистолет он вложил в руку Вала, не думая, что тот выживет, а удар был случайный, Вал отлетел, как игрушка диаболо, но приземлился головой об угол железного сундука.

Еще немного о них: Чиччо, Флорин, Марио. Марио был героем, немного сонным, иногда похожим на сома, таким, который будет тащить на себе вьюк без единого стона, пока не грохнется. Доведет до дверей, попрощается, улыбнется и только потом позволит себе упасть бездыханным. Он был готов к собственному исчезновению во всех и во всем, чаще был тих, но иногда весел, как гуляка или мушкетер. Диего, Катюша, Оля…

А ведь она все так и стояла на небольшом возвышении с чьим-то аппендиксом в руках. Народ вокруг все-таки собирался. В конце концов было обещано чудо.

– Погодите, – закричала вдруг она, – стоп, стоп! Это не тот аппендикс! Погодите! – И она побежала ко мне.

Но хотя это был не мой, выбранный ею аппендикс, а принадлежал он кому-то неизвестному, чудо все-таки продолжалось. Гудели деревья, люди в парке, гудела земля – там в глубине пролегали новые города с улицами под незабвенными именами, и чудо продолжалось без конца