Что я натворила? - Аманда Проуз

Пять лет назад

В кабинете адвоката стояла духота, повсюду были навалены стопки толстенных книг, а на стенах висело нечто, что напоминало Кейт рыболовные снасти. Тут было несколько жутко древних удочек и порванный садок — даже маленькая рыбка без труда выбралась бы из него. Подоконники представляли собой кладбище пауков и мух, лежавших на спинках, словно гнилые ягоды. В солнечных лучах, пересекавших комнату, были хорошо заметны кружащиеся повсюду частички пыли.

Кейт почувствовала, как у нее в горле першит от всех этих чешуек и пылинок. Она попыталась закрыть рот, но открыть окно просить не рискнула. Наверное, не стоит пускать сюда грязь и сырость центрального Лондона. Кроме того, ей нравилась царящая в офисе мистера Барнса тишина.

Кейт была на свободе всего три дня и шесть часов. Из положенных восьми лет она отсидела пять и теперь была готова увидеть мир. Самое большое удовольствие до этого дня ей доставляла возможность молчать: в такси, которое везло ее из тюрьмы, в номере гостиницы, где она остановилась, и вот теперь в этом грязном офисе в Найтсбридж, перед тем, кому Марк доверил самое дорогое. Деньги.

Мистер Барнс, адвокат, был явно человеком старой школы: с красным отечным лицом и в извечном твидовом костюме. Вероятно, когда-то даже окончил Маунтбрайерз. Перед такими Марк обычно ходил на цыпочках. Скорее всего, этот мистер Барнс уже пересказал дружкам историю Кейт за бокальчиком пива и кусочком воблы — она определенно была представлена как опасная преступница, страшная женщина, зарезавшая всеми уважаемого и неоднократно награжденного государственными наградами директора школы Маунтбрайерз.

Не все ли ей равно? Лишь до тех пор, пока эти сплетни не дошли до Йоркшира, где жили Лидия и Доминик. Возможность этого Кейт очень пугала.

Барнс надвинул на свой нос картошкой тяжелые очки в оправе золотого цвета и внимательно изучил документы, которые держал в руках. Он читал так погруженно, как будто информация, содержащаяся в этих бумагах, была для него совершенно новой. Впрочем, быть может, так оно и было на самом деле. К тому же так адвокат мог еще раз продемонстрировать свое превосходство — ему были безразличны возможные планы Кейт или то, что та понапрасну тратит свое пребывание на свободе, просиживая лишнее время в его душном кабинете. Барнс, очевидно, был просто счастлив пригласить Кейт к себе в офис и заставить ждать в тишине, пока он думает, что делать с документами. То, что адвокатишка считает ее настолько ничтожной, забавляло Кейт. Только он совсем не знал, что она, в принципе, даже довольна — в отличие от тех, кто сидел в кресле перед ним, у нее не было никаких угрызений совести, ей не нужно было юлить и притворяться. И к тому же у нее была куча времени.

В конце концов мистер Барнс дочитал все документы, убрал их в свой кожаный портфель и снял очки.

— Надеюсь, вы…

Кейт подождала окончания предложения, но Барнс замолчал.

— Да, да, — ответила она.

— Замечательно.

Он улыбнулся, показав пожелтевшие зубы. Они показались Кейт похожими на бивни. Вкупе с его общим обликом человека-моржа это адвокату очень подходило. Она терпеливо улыбнулась бессмысленности их разговора.

— Так вот, Кэтрин… — продолжил мужчина.

— Кейт, если можно, — поправила женщина.

— Простите? — не понял Барнс.

— Я больше не Кэтрин Брукер. Собственно, никогда ею и не была; так меня называл Марк. В детстве все звали меня Кейт или Кейти, а Кэтрин — это то имя, которое придумал для меня муж. Он лишил меня всего, даже моего собственного имени. Но теперь я снова Кейт, а моя девичья фамилия Гавье. Я больше никогда не буду Кэтрин Брукер.

Мистер Барнс в изумлении уставился на милую женщину, сидящую перед ним. Он вытянул шею, снял очки, выпятив нижнюю челюсть, — чем еще больше себя изуродовал. Без сомнения, он думал, что она совершенно чокнутая, одна из этих чертовых феминисток, которые борются за равенство женщин и мужчин. Во времена его молодости женщины замужеству радовались и фамилию мужа носили с гордостью.

— Как бы там ни было, принципиального значения это не имеет, — нахально произнес он.