Учитель-психопат - Евгений Свинаренко

— Ау! — откликнулся Готов.

— Вы где с Высоцким-то познакомились?

— Я давно с ним познакомился. Слушайте дальше. Как-то раз задумал я подшутить над Владимиром Семеновичем. Говорю, Владимир Семенович, слышали новость: Говорухин Конкина с роли Шарапова снял и меня утвердил, а Горбатого вместо Джигарханяна Вахтанг Кикабидзе играть будет? В последней серии Вы кричите не «а теперь Горбатый, я сказал, Горбатый», а по-другому «а теперь Шарапов, я сказал, Шарапов». А Владимир Семенович посмотрел на меня устало и говорит: «Трррррепло». Ха-ха-ха! Ы-ы-ы! Еще случай. Сидим с Владимиром Семеновичем у меня на кухне, выпиваем. За жизнь разговариваем. Я беру гитару и начинаю петь «Кони привередливые». Владимир Семенович голову склонил, по лицу течет скупая мужская слеза и говорит: «Не берррреди душу». Душевный человек был, — Готов кашлянул и продолжил. — Еще вспомнил. Поехали мы с Владимиром Семеновичем на гастроли по Союзу. Где мы только ни были. Везде были. От Калининграда до Владивостока. Все на поездах да на автобусах. Тяжело. А вы знаете, как Высоцкий на концертах выкладывался? И вот после выступления, в Тюмени, кажется, подбегает к нему толпа девчонок и сует под нос барахло всякое: плакаты, календари. Можете себе представить, какие-то сикавки посмели маэстро после концерта тревожить. Владимир Семенович от них отбивается и меня на помощь зовет: «Ррррудольф, уберррри этих грррррруппиз».

— Сколько Вам тогда лет было? — спросила Лиза Актюбина.

— Н-у-у-у, сразу так и не вспомнишь. Молод был. Горяч. Кстати, это именно Владимир Семенович научил меня так великолепно играть на гитаре.

— Вы сыграете нам что-нибудь?

По тому, как воодушевленно задавала вопросы Лиза Актюбина, Готов предположил, что она поверила в правдивость историй.

— Я разве на турслете не играл? Нет? Странно… Тогда обязательно как-нибудь сыграю. Я ведь не только песни Высоцкого пою. У меня и свои есть. Да! Не так давно про ваш город написал. Только я исполнять ее не буду, там одна нецензурщина.

Потягиваясь, Готов громко зевнул:

— Э-э-э-эх, пивка бы щас… Цыц, отставить смех. Слушайте лучше стишок.

От вороны карапуз убежал, заохав.

Этот парень просто трус — загляденье просто.

Этот хоть и сам с вершок, спорит с грозной птицей.

Этот парень педераст — в жизни пригодится.

Класс засмеялся, узнав в четверостишии кавер-версию стихотворения Маяковского.

— Альбинос! — окликнул Готов светловолосого Сашу Порсева. — А ты почему не веселишься?

— Голова болит, — уныло ответил Порсев.

— Голова? Это хорошо… В смысле хорошо, что голова. Плохо, что болит. Не выспался. Как говорится в пословице: «кто рано встает, тому целый день спать хочется». Помассируй виски. Я по телику видел. Сказали, помогает.

Готов приложил ладони к вискам и закрыл глаза:

— На днях мне видение было. Грядущее ясно явилось предо мной во всей красоте великой своей. И видел я небо с тучами черными. Мертвую землю и пепел деревьев, растущих когда-то. Гиганты-качели, на детской площадке что скрипят, издавая чудовищный вой. Дождь падает с неба кислотный, металл разъедает… Из бетонной стены торчит арматура. И кости: ребра и черепа, таз, позвоночник, голеностоп. Пальцы сжимают нейтронную пушку. В радиоактивном сиянии ночь так священна.

Звонок не заставил себя долго ждать. Готов взглянул на часы:

— У-у-у, какая точность. Точность — вежливость учителей. Сдаем тетради и свободны как рыбы в пролете.

9 «Б» дружно возмутился:

— Мы же почти ничего не написали.

— Мы Вас слушали.

— Вы нам зубы заговаривали.

— Так нечестно.

Очки учителя сползли к кончику носа:

— Вы меня, ребята, удивляете, ей-богу. Причем здесь я? Учитесь свои проблемы решать самостоятельно. Сдаем тетради и без разговоров. Двойка — так двойка, нет — так нет. Мы с вами взрослые люди. Не в детском саду. Иначе я буду вынужден.

Послушно отдавая тетради учителю в руки, ученики ворчали. Готов сдвинул брови и, принимая конспекты, старался каждому заглянуть в глаза.