Гончие псы Гавриила - Мэри Стюарт

Глубоко в тенях кровати сверток так затих, что я осеклась. Лампа горела слабо, но какой-то каприз сквозняка или самой лампы вдруг заставил свет ненадолго вспыхнуть поярче, я увидела бабушкины блестящие глаза. Вовсе не растроганна. Инстинкт, который запрещал мне чувствовать симпатию, не ошибался. Я сказала:

– Бабушка! Вы меня разыгрываете? Просто дразнитесь? Вы понимаете, что говорите ерунду?

– Хм, ерунда, да? Говоришь, у меня преданная семья?

– Бог мой, вам известно, что такое семьи? Не предполагаю, что наша чем-то отличается от других! Прекрасно знаете, что можете нас всех лишать наследства до посинения, но мы все равно останемся вашей семьей!

– Слышишь, Джон?

Ему почему-то было явно неудобно. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я не дала ему такой возможности:

– Вы прекрасно понимаете мои слова! Если вам что-то нужно или хочется, от Лондона до Бейрута всего шесть часов. Кто-нибудь приедет и перевернет все вверх дном, прежде чем вы до конца разберетесь в своих желаниях. Папа всегда говорит, что семья – это что-то вроде коллективной страховки. Пока ты жив и здоров, она не вмешивается и не обращает внимания, но чуть дела пойдут не так, вся компания начинает действовать. Вспомните дядю Чеза, когда умер его кузен Генри! Папа говорит, что он и не задумывался, просто принял все, как должное. Да я, например, делаю все, что мне нравится, и никто мне не мешает ездить куда хочу, но я прекрасно знаю, что если попаду в беду, то позвоню папе, и он приедет через три секунды. – Я посмотрела на Джона Летмана, задумалась и решительно добавила: – И не начинайте дразнить мистера Летмана. То, что вы говорите, не важно, но одно я сразу должна сделать ясным, даже если это некстати… Все будут довольны, как Петрушки, что он здесь с вами, поэтому лучше обращайтесь с ним хорошо, потому что чем дольше он продержится, тем лучше! Мы не игнорируем вас, просто позволяем жить, как вам нравится, и мне кажется, вам это удается, если интересуетесь моим мнением!

Бабушка Ха уже откровенно смеялась, кокон колыхался, будто попал в шторм. Большая рука взлетела вверх, блеснул рубин.

– Ладно, ребенок, ладно, я дразнила тебя. Ты боец, да? Всегда любила бойцов. Нет, мне не нравится, когда меня могут запросто увидеть, так можно получить только массу неприятностей, и, что бы ты ни говорила, я старею. Ты была очень настойчива, не так ли? Если тебя переполняют эти соображения о праве каждого на личную жизнь, зачем приехала?

Я улыбнулась.

– Все равно не поверите, если скажу, что семейные чувства. Это можно назвать любопытством.

– И что пробудило в тебе такое любопытство?

– Что? Вы, видно, шутите! Очевидно, так привыкли жить в сказочном дворце и окружать себя легендами, как…

– Перезревшая спящая красавица?

Я засмеялась.

– Прямо в точку! Да, можно это сформулировать и так. Но серьезно, вы – знаменитость, и знаете это. Все о вас говорят. Вы – один из обязательных для просмотра видов Ливана. Даже не будь я родственницей, мне бы все о вас рассказали и посоветовали посмотреть на Дар Ибрагим, поэтому, когда я поняла, что имею железную причину зайти в гости и даже вломиться во дворец… Кипящее масло, может, меня бы и остановило, но ничего менее действенное.

– Запомни, Джон: нам нужно кипящее масло. Да, ты Мэнсел до кончиков ногтей, да? Все, значит, обо мне говорят. Кто такие «все»?

– Кто-то в гостинице в Бейруте. Я планировала поездку…

– В гостинице? С кем это ты болтаешь обо мне в отелях Бейрута? – У нее это прозвучало, как «в борделях Каира».

– Не совсем болтаю. Это был клерк. Я планировала поездку к истоку Адониса, он сказал, что я проеду мимо Дар Ибрагима, и…

– Какая гостиница?

– Фениция.

– Ее построили позже, чем вы были в Бейруте, – вставил Джон Летман. Это он первый раз заговорил и продолжал чувствовать себя плохо. – Большая, я вам рассказывал, у порта.

– Что? «Фениция»? Ну ладно, продолжай, что они обо мне говорили в этом отеле?

– Не так уж и много, на самом деле. Клерк не знал, что я ваша родственница, просто рассказывал, что это – интересное место, и что на обратном пути я могу проехать через Сальк и остановиться, чтобы посмотреть на дворец. Потом я ему сказала, что знакома с вашими родственниками, но не объясняла кто я, и поинтересовалась, как вы поживаете, и слышал ли он что-нибудь о вас.

– И что он ответил?

– Только, что по его сведениям у вас все в порядке, но вы уже давно не выходили из дворца. И он сказал, что вы болели не так давно, и у вас был доктор из Бейрута.

– Он это знал?

– Бог мой, да это, наверняка, было во всех газетах! В конце концов, вы – местная легенда. Вам мистер Летман не говорил, что я позвонила доктору домой, чтобы узнать о вас…

– Да, да, говорил. Много бы тебе было от него пользы. Он был дураком. Хорошо, что уехал, очень хорошо… Теперь намного лучше. – Шаль сползла, она начала поправлять ее неожиданно раздраженно и бормотать что-то вроде «звонить про меня» и «болтать про меня в отелях», шепотом не сухим и едким, а неожиданно бессмысленным и неясным. Голова тряслась, так что тюрбан съехал еще сильнее, показывая еще больший кусок бритого скальпа.

Я с отвращением отвернулась, но постаралась этого не показать. Но куда бы я ни смотрела, все напоминало о неряшливой эксцентричности, даже пыльные медицинские пузырьки на шкафу, пыль каталась на полу под моими ногами, стоило ими шевельнуть. Какой бы большой она ни была, комната казалась забитой битком, у меня уже вся кожа чесалась. Неожиданно я обнаружила, что очень хочу выбраться на свежий воздух.

– Кристи… Кристи… – Невнятное бормотание опять привлекло мое внимание. – Дурацкое имя для девочки. Это от чего сокращение?

– Кристабель. Это самое похожее на Кристофер, что они смогли выдумать.

– А… – Она опять завозилась в своих покровах. Мне показалось, что ее глаза, глядящие на меня из теней, вовсе не забывчивы. Это просто она в такие игры играет. Неприятное впечатление. – О чем мы говорили?

Я взяла себя в руки.

– О докторе Графтоне.

– Я не болела, этот человек дурак. С моей грудью все в порядке, абсолютно все… В любом случае, он покинул Ливан. Про него тоже болтали, Джон? Какой-нибудь скандал? Он вернулся в Лондон?

– Говорят, – ответил Летман.

Я влезла в разговор:

– Мне так сказали, когда я позвонила. Больше они ничего про него не говорили.

– Хм. – Сухая злонамеренность вернулась в голос. – Возможно, уже повесил свою табличку на улице Вимпл и делает состояние.

– Не слышал ни про какие скандалы, но он правда уехал. Говорят, практика перешла к очень хорошему человеку. – Джон Летман быстро взглянул на меня, потом наклонился. – Вы не думаете, что пора отдохнуть, леди Харриет? И время принимать таблетки, поэтому, если разрешите, я позвоню Халиде или сам отведу мисс Мэнсел обратно.