Токийская невеста - Амели Нотомб

Потом Ринри предложил перейти пить кофе в гостиную и сам присоединился к нам. Стоило ему появиться, как гости мгновенно снова стали двадцатилетними ребятами, пришедшими на вечеринку к приятелю: они болтали самым непринужденным образом, сидели развалясь и вытянув ноги в разные стороны, курили, смеялись, слушали Фредди Меркьюри. Меня это ужасно разозлило, ведь мне-то пришлось иметь дело с одиннадцатью непрошибаемыми бонзами.

Я рухнула на диван, совершенно вымотанная, как будто сама выпила все то пиво, о котором рассказывала, и не произнесла больше ни слова до ухода оккупантов. Мне хотелось задушить Ринри собственными руками: выходит, если бы он был с нами с самого начала, мне не пришлось бы три часа терпеть эту пытку! Ну как его не убить?

Когда мои мучители удалились, я сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться:

— Зачем ты оставил меня с ними одну на целых три часа?

— Чтобы вы познакомились.

— Ты должен был объяснить мне, как себя вести. Я из кожи вон лезла, но не могла выжать из них ни слова.

— Им было с тобой интересно. Я очень доволен, ты понравилась моим друзьям, и вечеринка удалась на славу.

Я обескураженно молчала.

Видимо, он все же что-то понял, потому что сказал:

— На выходные обещали тайфун. Сегодня пятница, родители возвращаются в понедельник. Давай закроем ставни и не будем открывать до понедельника. Запрем дверь и никого больше сюда не пустим.

Мне понравился такой план. Ринри нажал кнопку, опускающую ставни, и закрыл ворота замка. Внешний мир перестал существовать.

###

Через три дня жизнь вновь вступила в свои права. Я открыла окно и не поверила своим глазам.

— Ринри, иди посмотри!

Сад был опустошен. У соседей дерево упало на крышу дома и снесло половину черепицы. В земле зияла огромная трещина.

— Как будто тут побывал Годзилла, — сказала я.

— Тайфун оказался сильнее, чем думали. И, видимо, произошло землетрясение.

Я поглядела на него, сдерживая смех. У него лишь промелькнула быстрая улыбка. Я была благодарна ему за то, что он обошелся без комментариев.

— Надо ликвидировать следы нашего пребывания в комнате родителей, — только и сказал он.

— Я тебе помогу.

— Пойди лучше оденься. Они через пятнадцать минут будут здесь.

Пока он чистил авгиевы конюшни, я надела свое самое легкое платье — стояла страшная духота.

Ринри в рекордные сроки привел родительскую спальню в ее изначальный вид, и мы вместе встретили его семью.

Кланяясь, мы произнесли традиционные приветствия, и вдруг дед с бабкой и мать, указывая на меня пальцем, завизжали от смеха. Умирая со стыда, я оглядела себя, не понимая, что у меня не так, но ничего не обнаружила.

Старики подошли ко мне и потрогали мои ноги, вопя:

— Сирои аси! Сирои аси!

— Да, у меня белые ноги, — пролепетала я.

Мать улыбнулась и насмешливо сказала:

— У нас, когда девушка носит короткие платья, она надевает колготки, особенно если ноги у нее такие белые.

— Колготки в такую жару? — переспросила я.

— Да, в такую жару, — ответила она, поджав губы.

Отец тактично сменил тему, посмотрев на сад:

— Я думал, разрушений будет больше. На побережье от тайфуна погибли десятки людей. А мы в Нагое ничего и не заметили. А вы?

— Ничего, — ответил Ринри.

— Ты-то привык. А вам, Амели, не было страшно?

— Нет.

— Вы смелая девушка.

Родители заново осваивались в своих пенатах, а Ринри посадил меня в машину и повез домой. По мере того как мы удалялись от бетонного замка, ко мне возвращалось ощущение реальности. Я прожила неделю вдали от городской суеты, не видя ничего, кроме маленького дзэнского садика и сумрачного полотна Накагами. И обходились со мной так, как не с каждой принцессой обходятся. Зато Токио показался мне родным.

Тайфун и подземный толчок не оставили заметных следов. Здесь это обычное дело.

Каникулы подошли к концу. Я вернулась на свои японские курсы.

###

В сентябре я стала добычей комаров. Наверно, моя кровь им как-то особенно нравилась, они слетались на меня все. Ринри заметил, что я — лучшее средство от этой казни египетской: мое присутствие действовало как громоотвод.

Сколько я ни мазалась настойками мяты и всякими репеллентами, комариная любовь ко мне не знала преград. Помню безумные вечера, когда вдобавок к адской сентябрьской духоте я еще маялась от непрерывных укусов. Камфарный спирт был бессилен. Вскоре я поняла, что единственная возможная тактика — это смирение. Просто терпеть и, главное, не расчесывать.

Стараясь вынести невыносимое, я даже испытывала некоторое внутреннее удовлетворение: зуд, которому уже не противишься, возвышает душу и дарит своего рода восторг подвига.

В Японии, чтобы отгонять комаров, жгут катори сэнко: не знаю, из чего сделаны эти маленькие зеленые спиральки, чей дым отваживает комаров. Я тоже пыталась их жечь, хотя бы ради странного приятного запаха, но сила соблазна, таившаяся во мне, была столь велика, что комары и не думали отступать из-за такой малости. Я принимала страшное бремя любви жужжащей братии с покорностью, которая после пытки оборачивалась благодатью. С неописуемым наслаждением я чувствовала, как кровь моя возвращается в нормальное русло: во всяком терзании таится свое сладострастие.

Благодаря этому интересному опыту я поняла, что происходит в некоторых храмах, виденных мною в Индии: там имелись специальные ниши в стенах, где верующие подставляли голые спины под укусы несметного множества голодных комаров. Я всегда удивлялась, как могут комары пировать в такой бесстыдной скученности, затмевающей любую оргию, а еще как можно любить эти крылатые божества столь пылко, чтобы отдавать им себя на съедение. Но самое жуткое — это воображать распухшую человеческую спину после вакханалии насекомых.

Конечно, я никогда не пошла бы сама на такое мученичество. Однако я обнаружила, что его можно с готовностью принять. Наконец-то родственные слова «кусать», «вкушать» и «искушать» выстроились в правильную цепочку. Я была для этих летучих существ искушением, и они вкушали мою кровь, кусая меня; не имея выбора, я согласилась стать их безропотным угощением.

Мой стоицизм укрепился: не чесаться — серьезная школа духа. Однако это оказалось небезопасно. Как-то ночью интоксикация от укусов настолько затуманила мой мозг, что я вдруг обнаружила себя совершенно голой в два часа ночи у дверей своего дома. К счастью, улица была пуста и никто меня не видел. Опомнившись, я бросилась обратно к себе. Быть любовницей полчищ японских комаров — нелегкая миссия.

В октябре жара спала. Началась осень с ее непозволительным великолепием. Если меня спрашивают, когда лучше всего ехать в Японию, я всегда отвечаю: в октябре. Эстетическое и климатическое совершенство вам обеспечено.