Невидимый - Матс Валь

— У Маркуса появились новые, старшие приятели, в комнате стали появляться флаги, брошюры, старые медали, ножи, как у военных.

— Ножи?

— С такими вот крестами.

— Свастиками?

— Да. И музыка. Сутки напролет

Маргит откинулась на спинку дивана и поднесла руки к щекам.

— А отец Маркуса? — спросил Форс.

— Они никогда не встречались.

— Почему?

— Это долгая история. О чем только не передумаешь долгими ночами. Все размышляешь о сделанных ошибках, о том, как все было бы по-другому, если бы можно было начать жизнь заново.

Она медленно покачала головой.

— Как его зовут?

— Отца Маркуса? Ханс.

— Он живет не здесь?

— Он живет в Стокгольме.

— И Маркус никогда не встречается с отцом?

— Мы развелись, когда сыну было полгода. Я вернулась домой. Мы не общаемся уже двадцать лет.

— А он как-нибудь проявлялся?

— Когда Маркусу исполнилось три года, отец прислал ему книжку-картинку и все.

— Они никогда не встречались?

Маргит медленно покачала головой, как будто она не хотела говорить четкое «нет».

Форс записал. На улице канат стучал о флагшток.

— Я укреплю канат получше, — сказал Форс, не глядя на Маргит, — когда буду уходить.

— Что?

— Флаг. Я привяжу его покрепче, тогда канат не будет стучать.

— Спасибо. Я и не думала, что это может мешать.

Форс посмотрел на свои ноги. Придя к Эриксонам, он снял ботинки, а сейчас забыл это сделать. В доме жертвы он снимал обувь, у матери предполагаемого преступника забыл. Но кто знает, кому из этих двух женщин досталось больше?

— Простите? — сказала Маргит Лундквист, заметив его задумчивый взгляд.

— Нет, ничего. Как долго встречаются Маркус и Аннели?

— С осени.

— Вы знаете Аннели?

— Я видела ее.

— Но вы знакомы?

— О ней много говорят. В школе есть учителя, которые угрожают взять больничный, если она придет в школу.

— С ней так трудно?

— Многие считают. что она просто невыносима.

— Где она живет?

Маргит махнула рукой.

— На следующей улице. Кирпичный дом. У ее матери, Берит, киоск на автобусной станции Отчим водитель.

— Вы их знаете?

— Я иногда делаю покупки в этом ларьке. Ну и иногда слышу разные рассказы про их семью.

— Какие именно?

— Пару лет назад ларек Берит взламывали несколько раз подряд. Кажется, четыре раза. Ее муж, Лудде, спрятался субботней ночью в киоске и дождался грабителей. Они были из Соллана. Лудде ударил одного железной трубой по плечу и сломал ему ключицу. Было следствие. Лудде получил шесть месяцев тюрьмы. Взломщиков приговорили к штрафу. Я думаю, поведение Аннели зависит от ситуации дома.

— Когда это случилось?

— Кажется, четыре года назад.

— А какой была Аннели до этой истории?

— Она всегда была сложным ребенком. Но после этой истории со взломами она совсем сорвалась с катушек. Вся ее ненависть обратилась на иммигрантов.

— Так Аннели — ярая ненавистница иммигрантов?

— Да. А сейчас Аннели встречается с Маркусом. Ненависть к иммигрантам — вот что их объединяет

— Маркус говорил что-нибудь про Хильмера?

— Никогда.

— Вы уверены?

— Ни единого слова. Хильмер ведь был намного младше, они не общались. Хотя последнее время Маркус не часто со мной разговаривает. — Маргит показала на салфеточку на телевизоре. — Раньше там стояла фотография. Недавно я убрала ее. Больше не могу, слишком долго я терпела.

— Можно посмотреть фотографию?

Маргит подошла к столику, выдвинула ящик и достала большую цветную фотографию в серой рамке. На ней был изображен загорелый улыбающийся мальчик лет двенадцати с удочкой в руках. Он смотрел прямо в камеру. Позади него был виден морской горизонт

Форс смотрел некоторое время на фотографию, затем протянул ее обратно. Маргит убрала снимок в ящик и отвернулась к окну.

— Боюсь, как бы ветер не уронил сосну. Чего доброго, упадет прямо на крышу. — Маргит помолчала некоторое время, потом произнесла: — Многие говорят, что во всем виноваты одинокие матери. Вот если бы они не развелись в свое время с мужьями, то все было бы по-другому. Если есть настоящий отец, то мальчик не может вырасти таким странным. Но ведь многие мальчики растут без отцов, и только некоторые из них вырастают проблемными. Разве все зависит от отца, как вы думаете?

Она посмотрела на Форса.

— Я не знаю, — ответил он.

— Но как вы думаете?

Она так хотела освободиться от чувства вины.

— Я действительно не знаю, — сказал Форс. — Мое дело расследовать, а не отпускать грехи.

Пока они разговаривали. Хильмер беззвучно ходил по комнате.

Тот самый исчезнувший Хильмер.

Он искал.

Он шептал ее имя.

Он проплакивал ее имя.

Эллен.

Форс спрятал блокнот в портфель.

— Спасибо за помощь, — сказал он.

— В чем же тут помощь?

— Я пытаюсь понять, где нам следует искать. Вы помогли мне. спасибо.

Маргит Лундквист потрогала пальцем землю в цветочном горшке.

— Хуже всего по ночам. Ведь и со Свеном мы расстались тоже из-за Маркуса. Свен очень переживал оттого, что его приемный сын стал нацистом. Да и со мной было трудно: вечное беспокойство, слезы и бессонница. Я надеюсь, вы найдете мальчика.

— Мы найдем его, — сказал Форс. — Я сейчас поправлю флаг.

Форс вышел из дома и поставил портфель на землю. У подножия флагштока в бетоне была указана дата. Двенадцатое июня тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. В тот год Форс окончил начальную школу. На выпускном мама была в платье в голубую крапинку, а он вручал цветы своей учительнице. Укрепляя флаг, Форс пытался вспомнить, какие это были цветы, но так и не вспомнил.

Закончив, он нагнулся, взял портфель и пошел к калитке. Около «гольфа» остановился светло-голубой «опель». На лобовом стекле от руки было написано «Пресса».

Пресса.

За рулем сидела женщина лет тридцати с короткой стрижкой.

Увидев Форса, она вышла из машины. На ней был джинсовый костюм — брюки и куртка — и розовый шерстяной свитер поло. Женщина протянула руку:.