Безгрешность - Джонатан Франзен

– “Экспресс” все еще ждет от меня чего-то о нем. Я чувствую то же, что и вы: печаль. Но я и другое чувствую: кто-то должен сообщить, как все было.

– Про убийство? Смотрите сами, вам решать. Помимо прочего, могут быть последствия для его бывшей подруги, которая ему тогда помогла. Последствия судебного порядка.

– Об этом я не подумала.

– Он оставил признание, которое его люди скрыли. Это вы могли бы, если захотите, попытаться раскопать и предать гласности.

Не озабочен ли Том и на свой счет как пособник в перезахоронении трупа? Вряд ли, подумала Пип, если он поверил, что она и правда не читала его мемуаров.

– Понятно, – сказала она. – Спасибо.

Когда мать вернулась с работы, Пип сообщила ей о предстоящем. К своему облегчению, Пип увидела, что мать не сошла с катушек сразу же. Причина, однако, была в том, что она сочла всю эту затею бессмысленной.

– Что, скажи на милость, я такого сделала, за что меня надо прощать?

– Гм… например, родила меня и ничего ему не сказала. Это не так мало.

– Как он может винить меня в этом? Он бросил меня. Он не желал про меня больше слышать и знать. И получил от меня это. Как и все остальное. Он всегда получал то, что хотел. Как мой отец.

– И все же на каком-то этапе ты должна была ему про меня сообщить. Скажем, когда мне исполнилось восемнадцать. Напрасно ты этого не сделала. Сколько можно злиться?

Мать сопротивлялась, но в конце концов уступила.

– Раз ты так говоришь… – сказала она. – И только потому, что ты так говоришь.

– Мама, держат зло слабые люди. Сильные – прощают. Ты вырастила меня сама. Сказала нет деньгам, которым никто в твоей семье не мог ничего противопоставить. И ты оказалась сильнее Тома. Ты положила этому конец – а он не мог. Ты получила все, что хотела. Ты победила! И поэтому можешь позволить себе его простить. Как победительница. Правда же?

Мать хмурилась.

– И ты к тому же миллиардерша, – добавила Пип. – Это тоже победа в своем роде.

Наутро они поехали на автобусе в Санта-Круз. Было ясно и холодно: промежуток между ливнями. Бездомные кутались в спальные мешки с головой, на фонарных столбах трепетали от ветра рождественские банты, небо, кружа, наполняли чайки. В парикмахерской матери Пип сделали прическу: прямо-таки шквал секущихся волос. Потом Пип повела ее в маникюрный салон, и там это была Анабел, а не ее прежняя мать: Анабел велела маникюрше-вьетнамке не срезать ей кутикулы, Анабел объяснила Пип, что удаление кутикул – мошенничество: они очень быстро снова вырастают, и их опять надо удалять. Анабел энергично перебирала и отвергала платья на вешалках, обходя магазин за магазином, хотя терпение Пип давно уже иссякло. Платье, которое она наконец сочла “адекватным”, было сшито под старину; длинное, с широким подолом и двумя линиями пуговиц на груди, выдержанное в стиле “учительница из прерий”, оно не было лишено сексуальности. Пип пришлось признать, что это самое подходящее из всех платьев, какие они видели за утро.

Она попросила Джейсона взять напрокат машину и привезти Тома из аэропорта Сан-Хосе, чтобы она могла быть при матери и по возможности вселять в нее спокойствие.

– И возьми с собой Шоко, – добавила она.

– Он будет только мешать, – сказал Джейсон.

– Я и хочу, чтобы он мешал. Иначе моя мама сосредоточится на своем и будет истерика. Познакомится с тобой, познакомится с Шоко, и, кстати, да, с вами еще ее бывший муж, которого она не видела двадцать пять лет.

В четверг с утра – очередной дождь. Во второй половине дня по крыше забарабанило так, что Пип и ее матери приходилось повышать голос. Стемнело рано, и электричество несколько раз мигало. Пип сварила фасолевый суп и достала все остальное к ужину, в том числе ингредиенты для коктейля “Манхэттен”. Мать приняла душ, Пип высушила ей волосы феном, причесала их и распушила.

– Теперь немного косметики, – сказала Пип.

– Не понимаю, чего ради так прихорашиваться… – пробормотала ее мать.

– Это твоя броня. Тебе надо быть сильной.

– Я сама могу подкраситься.

– Давай лучше я. Я никогда еще этого с тобой не делала.

В пять, когда Пип растапливала печь, позвонил Джейсон: они с Томом попали в пробку поблизости от Лос-Гатоса. Мать, сидевшая на диване, была очень хороша в своем платье под старину, самая настоящая Анабел, хоть и постаревшая; но у нее началось это ее раскачивание – симптом легкой формы аутизма.

– Тебе бы выпить немного вина, – предложила Пип.

– Способность к медитации мне изменила. И когда? В самый нужный момент… Где она?

– Намедитируй себе выпить вина.

– Оно мне ударит в голову.

– Вот и отлично.

Когда машина с вовсю работающими дворниками, приводя фарами струи дождя в белое бешенство, наконец подъехала, Пип с боковой веранды, где ждала гостей, выбежала под зонтом навстречу Джейсону. Он выглядел немного уставшим от езды, но его первое побуждение совпало с ее первым побуждением: прижать губы к губам. Потом залаял Шоко, Пип открыла заднюю дверь и позволила ему лизнуть ее в лицо.

Том выбирался из машины осторожно, выставив вперед зонтик. Пип поблагодарила его за приезд и поцеловала в мясистую щеку. Между машиной и дверью дома было всего ничего, но Шоко ухитрился не только вымокнуть, но и набрать в свою шерсть немало иголок секвойи. Он протиснулся в дверь мимо Пип. Мать подняла руки, словно желая его отогнать, и в смятении посмотрела на отпечатки грязных лап и иголки на полу.

– Ай-ай-ай, – промолвила Пип.

Она поймала Шоко за ошейник и вывела обратно на боковую веранду, где Том вытирал ноги.

– Это самый уморительный пес, какого я видел в жизни, – сказал он Пип.

– Понравился?

– Я в него влюбился. Не хочу с ним расставаться.

Они вошли в дом, за ними Джейсон. Мать, стоявшая у дровяной печи и не знавшая, что делать с руками, застенчиво подняла на Тома глаза. Пип было ясно: оба прилагают усилия, чтобы не улыбнуться. И все же, не совладав с собой, улыбнулись – оба, широко.

– Здравствуй, Анабел.

– Здравствуй, Том.

– Ну вот, мама, – сказала Пип, – а это Джейсон. Познакомьтесь: Джейсон; моя мама.

Мать, словно в трансе, отвернулась от Тома и кивнула Джейсону.

– Очень приятно.

Джейсон помахал ей двумя руками, как персонаж водевиля:

– Здравствуйте.

– А теперь, как я и предупреждала, – сказала Пип, – сразу до свидания. Мы вернемся после ужина.

– Ты уверена, что не хочешь остаться? – встревоженно спросил Том.

– Нет, вам, друзья, надо поговорить. Если вы все спиртное не выпьете, мы вам потом поможем.